Аудит одуванчиков - Эндрю Гивлер

"Я знаю, знаю." Я вздохнул. Мои ладони вспотели. Я вытер их о рукава, пока мы шли. Это не помогло. Из какой бы ужасной ткани ни были сделаны костюмы, они не впитывают влагу. "Я все время отвлекаюсь на сюжетную линию "предателя" и забываю сосредоточиться на второй фазе".

Алекс весело фыркнул.

"Кого, по-твоему, я должен выбрать?" спросил я.

"Они все меня пугают". Он пожал плечами и на мгновение задумался. "Определенно не Мэв".

Я усмехнулся. "Спасибо за анализ убийц. Сам бы не догадался".

"Послушай, чувак, все, что я хочу сказать, это... ты уверен, что предпочел бы жениться, чем попасть в ад? Насколько там может быть плохо?"

Я засмеялся. Он засмеялся. Мы оба посмотрели на Ориона, который шествовал позади нас, как слияние Джеймса Бонда и Мрачного Жнеца в спортивной куртке. Он не смеялся. Его черные глаза были темными и ужасными.

"Это ловушка", - сказал он.

"Да, очевидно", - прошипел я на него. "Ты был там, когда мы планировали это как ловушку. Если мы планируем принести с собой ловушку, я уверен, что все, твою мать, тоже принесут ее. Это BYOT (глобальная стратегия и концепция в рабочем процессе - прим.пер). Я открыт для лучших идей. У меня осталось 9 лет. Я знаю, что ты бессмертен, поэтому время для тебя ничего не значит, но это не так уж много по человеческим меркам, и это я иду в горелое местечко".

"Это твой выбор", - сказал он. "Я не могу отказать тебе в твоей свободной воле".

Вот оно что. Глориана намекнула на это, когда показывала мне Ничто. Власть и бессмертие находятся в какой-то обратной зависимости от свободы воли. Чем больше у вас одного, тем меньше у вас другого. Жизнь - это игровая площадка, и, по-видимому, мы все сидим на качелях. Я был смертным. У меня была... Ну, предполагалось, что у меня должна была быть душа. На самом деле, я думаю, что технически моя душа все еще принадлежала мне, но она была в каком-то депонированном состоянии. Дело в том, что у меня была полная свобода воли. У Алекса было немного меньше, а у Ориона намного меньше. По той же причине фейри не могут лгать. У них не было на это свободной воли, даже если бы они захотели.

Орион мог сколько угодно ненавидеть мой выбор, но, несмотря на то что он был большим боссом Охоты, он не мог отнять его у меня. Все, что он мог делать, - это быть большой сердитой дождевой тучей.

"Серьезно, ребята". Я остановился, и они оба повернулись и уставились на меня. Я мог видеть большие двойные двери, которые вели в бальный зал в конце коридора. Это был последний пит-стоп перед началом шоу. "Говорите сейчас или замолчите навсегда. Если у вас есть идея получше, я готов выслушать ее, но я не могу просто ничего не делать, пока они не приедут за мной через девять лет".

Мои друзья молчали. Я свирепо посмотрел на них обоих, давая им шанс пустить под откос весь этот проект. Часть меня надеялась, что они придумают лучшую альтернативу. Я не был в восторге от своих шансов пройти этот путь, но, насколько я мог судить, он был единственным до меня.

"Я же не собираюсь идти на это с закрытыми глазами", - сказал я после паузы. "Я знаю, что фейри хитры и опасны. Но если меня затащат в Яму, не испробовав ни одной возможности, которые мне представятся, она будет гореть еще жарче".

Орион в конце концов хмыкнул, что было самым большим согласием, на какое я мог надеяться, и мы возобновили поход к моему будущему. Алекс начал напевать под нос "Here Comes the Bride", и я позволил ему это сделать. Это была хорошая шутка.

Трое слуг ждали нас у двери. У входа был расстелен яркий золотистый ковер, и я наблюдал, как впереди нас впустили какого-то причудливо одетого фейри. Робин заговорил с кем-то, кто, по-видимому, был камергером, мужчиной в белом напудренном парике и с хмурым выражением лица. В руках он держал богато украшенный деревянный посох с золотым шаром сверху и снизу.

"Сквайр Карвер и Охота", - сказал Робин, представляясь.

Камердинер достал золотые карманные часы на цепочке, на мгновение нахмурился, а затем с агрессивным щелчком закрыл их.

"Вы рано", - посетовал он.

"Это его день рождения", - с очаровательной улыбкой выдавил Робин. "Объяви о них".

"Может быть, ты и фаворит Ее Величества, но твой отец...", - начал было надменный камергер, но Робин его перебил. Он подошел вплотную, оказавшись в пределах досягаемости тяжелого на вид посоха и вытащил золотой нож из одного из своих белых рукавов так быстро, что я едва успел его разглядеть, но камергер точно почувствовал, как к нему прижалось холодное лезвие. Его жалобы оборвались, и яростные золотистые глаза уставились на моего адвоката с ледяным обещанием.

"Я ее фаворит, - промурлыкал Робин, крепко прижимая нож к почке камергера. Ну, я полагаю. У фейри есть почки? Понятия не имею. "Вот почему она доверяет мне выполнять ее поручения и почему ты будешь выполнять мои. Объяви о них".

Двое бессмертных долго смотрели друг на друга, споря глазами или телепатией. Камергер ничего не сказал, но Робин, казалось, почувствовал, что тот капитулирует. Нож исчез обратно в рукаве, сверкнув золотом, и он отступил назад, ухмыляясь еще шире, чем раньше.

Камергер сердито посмотрел на нас, но повернулся и кивнул паре слуг, охранявших двери. Они распахнули их, и на нас обрушилась волна звука.

Мне показалось, что большой зал был переполнен, когда меня впервые привели на встречу с королевой, но то было пустяком. Само помещение изменилось. Вместо большого зала для приемов оно теперь напоминало футбольное поле. Потолок был открыт для обзора ночного неба, где на нас светили яркие звезды, которым не мешало никакое световое загрязнение. Я подумал, сколько же душ потребовалось, чтобы заставить Ничто отступить настолько, чтобы вернуть звезды.

Пол исчез, его заменила густая зеленая трава, усыпанная