Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева

отработал на комбайне или на тракторе, жене по дому то, другое помог, нарядился бы в кепочку, жилеточку — и на мотоцикл, к друзьям-товарищам, или к девахе какой знакомой, а то ко вдовице молодой! В их в эту пору тоже соки бродят! И у самого ведь кровь, поди-ка, в виски ударяет, а в голове туман, в груди томленье, отчаянность! А думы, а мечты… — Филипыч аж застонал от сладостных размышлений, поднялся с пенька, принялся воду черпать из колодца, потом метлу насадил, лопату точить взялся, да отложил — мысли о Сашке не давали покоя. — Как годы-то свои молодые не жалко? Ну, в деревню из города на житье переехал — ладно, не он первый, не он последний. Дом в колхозе дали хороший, заработок тоже — не пообидели, уважение есть, чистый воздух. Но чтоб кабалу эту, корову?.. Видно, и вправду — дураку закон не писан! Жил, ни о чем не тужил и вот — на тебе! А расход какой! Ну да у денег глаз нету».

Филипыч все поглядывал на Сашкину избу, прислушивался, но когда — наконец-то! — заслышал треск мотоцикла, а после и самого Сашку увидел, торопливо, сам себя подгоняя, скрылся в избе, лег на кровать, готовый привязать себя, чтоб только не ринуться к соседу, не дав ему обопнуться, не дав попить-поесть.

«Ненадолго эта затея у Сашки, — думал он. — Корова — не коза! Столько с ней заботы, столько она внимания и ухода требует… больше, чем иная баба. Пускай собьет охотку, пускай попробует ее содержать. Один сенокос чего стоит! Хотя — оне оба молодые, им все под силу…»

Филипыч не заметил, как задремал. Сколько прошло времени — не представлял, проснулся в испуге — новые очки приснились. Будто достает воду из колодца, веревку уж выбрал, нацелился ведро подхватить, напрягся — они и булькнули… Пот холодный прошиб Филипыча. Рывком выкинул руку над стулом возле кровати, растопырив пальцы, накрыл очки, будто воробья, и с облегчением перевел дух: на месте они, целые, невредимые. Сел на кровати, надел очки и снова вытянулся на постели, чтоб окончательно отделаться от дурного сна. Для успокоения начал разглядывать сучки-завитки на потолочинах, а они разные, чудные, то как морда собачья, то будто половина лица со страшенным глазом, то вроде как цветок диковинный… Филипыч уж не раз и не два наблюдал это, отдыхая. Порассматривал циферблат наручных часов, установив перед глазами согнутую в локте руку.

— Ну, теперь-то уж, поди-ка, попили-поели? — вслух проговорил Филипыч, с кряхтеньем встал, запер дверь и степенно направился к соседу.

Сашка сидел в ограде, возле небольшого струганого стола. Поверх выгоревшей голубой майки, обтянувшей бугристую грудь, накинута телогрейка, меж колен зажат большой горшок, в руке черень мутовки. Выражение лица чуть озабоченное, но довольное. Увидев соседа, Сашка поставил на стол горшок, закинул марлей и поднялся навстречу гостю.

— А-а, Филипыч! Здорово! Сколько лет, сколько зим! Долго тебя нынче не было! — Они крепко пожали друг другу руки, оглядели один другого и уселись на лавке.

— Как жизнь молодая? — весело поинтересовался Сашка.

— Да, как говорится, не хуже бы потуже бы. А так все нормально. Координат пока не теряю. А у тебя, у вас что нового? — оглядывая двор, поинтересовался Филипыч.

— Тоже живем, не тужим. Парнишки учатся еще, живут в интернате. Верка метусится день-деньской.

— Еще бы! Заметусишься с такой-то обновой!

— С какой обновой?

— А что, не одна она у тебя? Еще есть?

— Случаются! — опять весело отозвался Сашка. — А тебя какая такая моя обнова заботит-интересует?

— Корова! Хозяином теперь заделался, настоящим! Молодец! Отчаянные вы с Веркой! — покрутил Филипыч головой. — Показал бы?

— Кого?

— Кого, кого? Корову! Не Верку же!

— Ты что, корову не видел? Что ее показывать-то? Не тигра лютая, не жирафа заморская…

— Сам знаю, что не тигра и не жирафа. Да ведь и не коза! Или доит шибко да молоко жидко?

Не успел Сашка отозваться, из сенок вышла Верка, крепенькая, румяная, улыбка до ушей.

— Здравствуйте! С приездом!

— Здравствуй, здравствуй, молодая хозяйка большого хозяйства. — Филипыч подержал Верку за руку. — На тебя поглядеть, так не только корову завести, а и коня, все управишься! Молодец! Показала бы покупку-то! Сашку прошу, а он: «Не тигра ведь лютая, не жирафа…»

— Что вы, Сашу не знаете? — рассмеялась Верка. — Пойдемте, покажу нашу красавицу! И прибыль посмотрите, теленочка. — Подождав, когда сосед приблизился к стайке, Верка пошарила за косяком, достала соломинку и велела Филипычу закусить ее и держать в зубах, пока будет смотреть на животных. Филипыч пожал плечами, на Сашку оглянулся, а Верка пояснила: — Это чтоб, не изурочить. Не убудет ведь вас, думайте, что папироску в зубах держите…

В углу чистой, уютной стайки, на подстилке, лежала, закусив жвачку, сытая, ухоженная, золотисто-коричневая корова.

— Вот! Наша Лелька! Вымечко хорошее! — наговаривала молодая хозяйка. — Корова спокойная, не привередливая, а по хребту, вон, видите? — темная полоска — породистая, значит.

Теленок, лежавший подле матери, заслышав голоса, пугливо встал на тонкие ноги, отбежал в угол. Мыкнул, постоял, уставившись симпатичной мордочкой на вошедших, но узнал голос хозяйки, приблизился к ней, слизнул белый ломтик хлеба и снова лег возле матери.

— Доит хорошо, — продолжала Верка, — и молочко очень вкусное. Пока ребятишки учатся, живут в интернате, пропускаю молоко через сепаратор и заставляю Сашу сбивать масло. Он сердится — не очень интересное занятие. Но знаете, как потом масло пригодится, как выручит! Теленочку хоть весь удой вылей — сколько выпьет, сколько разольет…

Филипыч слушал Верку, изумлялся ее смекалке и уж вроде гордиться стал молодыми соседями: «Вот тебе и молодые! Вот тебе и современная молодежь!»

Потом, когда Филипыч с Сашкой снова сидели на лавке, разговаривая о том о сем, Сашка показал, хлопая себя по затылку, где у него сидит это масло! Верка угостила соседа молоком и опять принялась за дела.

На другой день Филипыч едва дождался Сашку с работы и как только увидел соседа, сразу к нему и направился.

— Здравия желаю! — перешагнув порог, поздоровался Филипыч. — Не поужинал еще? Ужинай, и станем на па́ру масло сбивать! — Сашка хмыкнул, удивленно посмотрел на старика. — А ты не больно косись! Ешь давай — и за дело! Я изумительный ход придумал! — заговорщически сообщил он. — Будь я на виду, так лауреата запросто дали бы!

Сашка хлебал пшенную кашу, запивал молоком и поглядывал на Филипыча с любопытством.

После ужина мужики вышли в ограду, о чем-то оживленно поговорили меж собой и разошлись.

В условленное время Сашка посигналил под окнами, и Филипыч сразу вышел. Они долго топтались вокруг мотоцикла. Когда сосед уселся на багажнике, Сашка надежно закрепил