Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева

— Ну, как? Не шибко я тебя затянул, не давит? Усидишь? Держаться сможешь?

— Да что ты сомневаешься? Я все обдумал детально-досконально. Заводи, и двинем! Сейчас самая пора: и не потемки еще, и не среди бела дня, когда у всех на виду.

Долго, не один, наверное, час гоняли они на мотоцикле взад и вперед по дороге, пока Филипыч не заявил:

— Сашка! Я уж не разберусь: где больше булькает — в банках или в моем брюхе? Может, хватит для первого раза?

Остановились на обочине дороги. Сашка установил мотоцикл, высвободил банки. Филипыч замер в ожидании, не шевелился, только продолжал работать животом: втянет — распустит, втянет — распустит…

— Слушай! Сосед ты мой дорогой! Посмотри-ка! Ты только посмотри! — ликовал Сашка, поочередно разглядывая банки.

Филипыч, убедившись, что все вышло, как было задумано, напустил на себя усталость, подождал, когда Сашка поможет ему стать на землю, и, сдерживая радость победителя, как можно равнодушней поинтересовался:

— Ну, что там у нас получилось?

— Что и требовалось! Вот, убедись! — Сашка брал то одну банку, то другую, вертел перед глазами Филипыча.

В молоке, разбавленном до голубоватой прозрачности, плавал солнечный ком! И в другой тоже! Как Сашка ни перевертывал банку — золотой ком не тонул, лишь медленно поворачивался то одним боком, то другим, как на волнах, обозначая в первый момент щербинки и ямочки, заполненные белым потом, но белое тут же свертывалось в упругие капли и скатывалось по выпуклой поверхности.

Филипыч смотрел на золотые крупные слитки в банках и сам себе удивлялся — такого изумительного результата он, по правде сказать, и сам не ожидал.

— Ну у тебя и голова! С виду вроде обыкновенная, а варит!.. Прямо Дом Советов! Откуда ты такой рационализатор и взялся? Где и обучился?

— Дак ведь, как говорится, богатый — на деньги, голь — на выдумку хитра! — скромно отозвался Филипыч. — Сам дошел! Жизнь, она… — собрался уж было рассказать, как он однажды, пребывая в безвыходном положении, проявил находчивость… тоже связанную с мотоциклом, но сдержал себя, решил: если дело так пойдет и дальше, тогда и расскажет, чтоб промашку свою можно было на шутку перевести — дело давнее.

— Н-ну, спасибо тебе, сосед! — восхищался и благодарил Филипыча Сашка. — Вот уважил! Вот помог! Ладно, за мной не пропадет! А теперь пора и по домам, — разворачивая мотоцикл, сказал Сашка. — Сядешь или пешочком пойдешь? — Филипыч отмахнулся. — Ну, как знаешь. Да тут рядом. Я и заводить свой драндулет не буду, так дотяну, чтоб банки не побить.

Шли они в сумерках, переговаривались тихо и согласно. Сашка по одну сторону, подруливая мотоцикл, Филипыч по другую, придерживая банки. У ворот покурили, пожали друг другу руки и разошлись.

На другой день Филипыч в благодушном настроении гулял по деревне, попроведал Лариона, к реке спускался и всякий раз норовил пройти мимо Сашкиного дома, все надеялся, что увидит его Верка, расхваливать и благодарить станет. Это так приятно всегда слышать. Что же касается вчерашнего дела — так за него поблагодарить и сам бог велел! И только успел он так подумать, Верка тут его и узрела, выбежала с литровой банкой молока, угощает, а сама его нахваливает, всякие слова благодарности говорит и удивление свое высказывает.

Пьет Филипыч густое молоко и чувствует, как живительная прохлада сладостно по нутру разливается, а от слов Веркиных сердце млеет радостью, а в голове мысль бьется: «Погоди, Верка! Это только начало! То ли еще будет!..»

В этот вечер Сашка с Филипычем, выехав на большую дорогу, наметили новый маршрут: прикинули, какие поблизости есть с нее отвилки, чтоб по ним туда-обратно проследовать. Вчера по гладкой-то дороге потребовалось вон сколько времени, чтоб достигнуть желаемого результата. Проселочные дороги, конечно, не подарок, трясти сильно будет, зато время сэкономится.

Вот и первая отвилка. Пока култыхали на самой малой скорости, Филипыч и горя не знал. На судне, бывало, так кидать начнет во время шторма — на полу сидишь — валишься. А тут, — убеждал он себя, — банки привязаны крепко, сам знай держись! Когда Сашка прибавил газ, Филипыча вместе с банками на заднем сиденье подкидывать стало, как на уросливом коне!

— Ну, как ты там? — обернулся к Филипычу Сашка. — Может, уж не связываться больше с этими отвилками? Другие ведь не лучше. Давай перекурим.

Покурили и решили на банки посмотреть. А в них как куриные желтки в молочном тумане плавают! А и времени-то прошло всего ничего.

— Стерплю! — заявил Филипыч. — Еще по одной пройдемся — и делу конец! Только потише бы…

— Добро! Можно и потише.

Когда снова выехали на широкую дорогу и поравнялись с деревней, Филипыч с кряхтеньем слез с мотоцикла, порастирал поясницу, подковылял на затекших ногах к Сашке и только собрался пожаловаться, да различил в руках его банку, а в ней — чуть сплющенный, крупный масляный ком — и все как рукой сняло! Ради такого золотого колобка и не такое можно стерпеть.

Ночью у Филипыча ныла поясница, сводило судорогой ноги, в голове звон, в висках — ломота. Но к утру все успокоилось, и он проспал почти до обеда.

Выспавшись, Филипыч грел чай, завтракал, кое-что делал по дому, а в голове опять ворочались, напряженно работали мысли. Вечером он затолкал в рюкзак большую мягкую подушку в старенькой наволочке, похлопал себя по карманам и, заперев избу, подался к соседу.

В этот вечер погрузкой и размещением на мотоцикле руководил Филипыч. Перво-наперво он разложил на багажнике подушку, укрепил ее бельевым шнуром, затем уселся сам, подоткнул полы телогрейки и надел рюкзак, но не за спину, а на грудь. Сашка, до того молча со всем соглашавшийся, увидел рюкзак не на месте и собрался возразить, но Филипыч опередил его возражения, подал ему шнурок покороче и велел связать лямки на крыльцах как удавку на груди, и чтоб как можно туже. Наконец все улажено: банки в рюкзаке на коленях, все привязано, подтянуто.

— Теперь на любую дорогу сворачивай! — самоуверенно заявил Филипыч.

И они свернули. И проехались до тракторных мастерских. Дорога — только масло и сбивать! Филипыч мычал, когда мотоцикл давал крен то в одну, то в другую сторону, и не успевал он после этого перевести дух, как его подкидывало на кочке, и он впивался одной рукой в скобу, а другой крепче притискивал к себе банки. «Бабу так не прижимал, как эти банки!» — невесело думал Филипыч.

Выехали на бетонку. Филипыч ощупал себя, голову на минуту зажал в ладонях и приказал Сашке:

— Домой поехали! Все! Сейчас можешь и с ветерком.

Сашка, вывертевший руки