Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева

Бабушка Поля пожала плечами, мол, какая разница, однако достала с вышки два туеса с яйцами, поставила перед гостьей и сказала:

— На, выбирай, охота дак… — хитровато усмехнулась и добавила: — После суп из петухов хлебать вместе станем…

Подруга не спасовала, пристроила посудины поближе к себе, половчее устроилась на низкой скамеечке и, пристально разглядывая каждое яйцо на свет, серьезно спросила:

— Сколько тебе надо курочек, а сколько петушков?

Бабушка Поля снова, уже с любопытством посмотрела на гостью и все-таки, не придавая значения подружкиной прозорливости насчет цыпушек, заявила:

— Одного петуха! — чтоб как у людей, да четырнадцать цыпушек.

Долго перебирала бабушкина гостья приготовленные яйца, и так и этак каждое повертит. И набрала ровно столько, сколько заказала хозяйка — пятнадцать штук.

Бабушка Поля пуще прежнего волновалась да переживала, пока наседка парила. Ночью не раз подымется да к парунье сходит, прислушается и уж кару собралась было придумать своей подруге за хвастовство да самоуверенность. Но вот настал срок. Вывелись цыпушки, а спустя время определились как по заказу: четырнадцать курочек и черненький петушок!

Бабушка Поля от радости чуть заговариваться не начала, все поверить не могла в такую удачу.

Петушок вышел статный, весь синевой отливает, а к осени уж петь стал вовсю.

— Петушок-то молоденький у меня — певун-певун! — радостно рассказывала всем бабушка Поля. — Прямо артист — ни дать ни взять. Как царь-воевода похаживает среди кур. А гребень у него густой и яркий — зубья в три ряда! На сережках белью пятнышки, глаза круглые, пронзительные, в красных ободках, а на лапках шпоры!.. Такого красавца да умника у меня сроду не бывало.

И на курочек-молодок бабушка Поля налюбоваться не может. Ходят они по двору статные, чистенькие, разных мастей: есть и белые, и черные, и красные, и рябые. Не куры, а красны девицы. А прошлогоднего петуха-дурака бабушка Поля подарила соседям, на именины, у самой рука не поднялась голову ему отполосонуть.

Летом бабушка Поля заботы-печали не знала.

Копается петушок золотой гребешок в, земле, кокочет, потом поднимет голову, повертит ею из стороны в сторону, насторожится весь и вдруг заголосит отчаянно и помчится за ограду или за баню — это значит, которая-то из кур отбилась от стаи и в крапиву подалась либо гость какой незваный явился. Дело свое бабушкин петух знает — кладутся куры хорошо, яйца несут ровненькие, кремовые.

Но и за этим петухом грешок водился — драчлив оказался. Всех деревенских петухов он уже успел перешерстить, и самому, конечно, доставалось.

Ну, петухи — они и есть петухи, так уж им на роду написано — наскакивать друг на дружку. Но начал он кидаться и на саму бабушку Полю, проходу давать не стал. Била она петуха не раз смертным боем — тот упадет, и лапы кверху! «Все! — думает сокрушенно бабушка Поля, глядя на петуха, — погубила живую душу…» Задумается горестно, пожалеет. Но только возьмет его за крыло, а петух дрыгнет лапами, откроет глаза и забьется-затрепыхается, закричит заполошно да еще и шею изгибает, снова клюнуть хозяйку норовит.

Клюнул он как-то ее в палец так сильно, что кровь выступила.

Не стала на этот раз бабушка Поля хвостать петуха, а принялась поучительно выговаривать ему:

— Ты, атаман, пошто так-то делаешь?! Я к тебе с добром: пою, кормлю, на волю выпускаю, а ты моду взял клеваться!.. Тюкнул вот в палец! Больно ведь мне, поди-ко! А и тебе самому какая корысть?..

«Атаман» поднял одну лапу, постоял, поводил круглым глазом:

— Ко-ко-ко-о-о-о…

— Вот то-то же! Нехорошо ведь…

И с этих пор. Атаман вроде, присмирел. Укараулит бабушку Полю, по старой привычке иногда щипнет ее не сильно за ногу или в юбку вцепится, и только она возьмется за хворостину, тут же отбежит в сторону подальше и закококает, будто хохлаток своих собирает.

Односельчане необидно подсмеивались над бабушкой Полей, однако привязанность ее к курам уважали. Многие из соседей иногда, чаще веснами приносили к ней своих ослабевших кур: «Может, у тебя оклемается?..» Бабушка Поля без лишних разговоров и расспросов принимала больную курицу, помещала ее отдельно, в госпиталь, — как она называла закуток под лавкой.

Однажды молодые соседи получили в подарок курицу. Какое-то время повозились с нею, позабавлялись, но скоро это им надоело, и они принесли ее к бабушке Поле, денег не взяли, так отдали.

Бабушка Поля подержала на коленях белую крупную курицу, пощупала — не с яичком ли, и пустила в стаю, а немного погодя загнала на ночь вместе со своими. Перед тем как самой улечься спать, проведала: куры на насестах дремлют, нахохлились, а новенькая, как сиротка, на земле возле самых дверей приютилась…

Утром выпустила бабушка Поля своих кур на волю, во двор, корму в корыто подсыпала. Клюют хохлатки, заглатывают зерна, а как бабушка Поля подсадит к корыту новенькую, они тут же есть перестанут, увидят ее и друг дружку топчут, каждая норовит долбануть чужую по голове. Она мечется в страхе по двору, кричит, укрыться не знает где… На следующий день такая же история. Бабушка Поля решила, что ничего уж, видно, с ними не поделать. Вечером понесла новенькую соседям обратно.

— Пускай живет дома. Мои, как сдурели, всю ее, бедную, изобидели… И Атаман туда же… где дак боек, а тут будто и не видит, будто его и не касается…

Жизнь а петушином хозяйстве у бабушки Поли опять пошла по-старому. Но однажды вечером, загоняя кур на место, бабушка Поля хватилась Атамана, поискала — нет нигде. Исчез петух. Как сквозь землю провалился! Она и по бережку-то возле речки походила, и деревню всю обошла — нигде нет.

Два дня горевала бабушка Поля по петуху и всякий раз, когда выносила курам еду, присаживалась на низенькую скамеечку возле стены, укоризненно выговаривала хохлаткам:

— Видно, и вправду ума к совести у вас нет вовсе? Где-ка вот он, Атаман-то ваш? Может, в драку ввязался и лежит в канаве либо в крапиве ни жив ни мертв?! Может, осиротели уж, без хозяина осталися?.. Мне-то ведь не два века жить. Вам же хуже… — Она посмотрела на закатное небо, на заречные кусты, на огород, за баню… и воскликнула в изумлении:

— О-о-ох! Атаманушко-то мой иде-от! Да и молодушку с собой веде-о-от!..

Атаман подошел к сгрудившимся вокруг корыта курам, покрутил иссиня-черной головой, гребнем потряс, тюкнул по голове поблизости оказавшуюся курицу, затем другую — и все разлетелись от корыта.

Пугливо озираясь, белая курица несмело приблизилась к еде, огляделась и, убедившись в безопасности, стала торопливо клевать корм. Атаман стоял с высоко поднятой головой чуть в стороне и все круглил глаз на притихших разномастных кур, готовый