Пепел на снегу - Анастасия Ваймор

Я замерла, уставившись на блестящую ртутную гладь. Она чуть дрогнула, пошла рябью — и вдруг стали проступать образы. Сперва неясные, они набирали краски, становились плотными, и в зеркале я увидела Джерда. Он стоял на огромном каменном выступе, держал Шторма под уздцы и смотрел вдаль. Изображение было столь чётким и настоящим, что, казалось, если бы я протянула руку, то смогла бы коснуться тёплой небритой щеки.

Как работало зеркало, я не понимала, да и не имела желания вникать в его тайны. Я смотрела во все глаза на Джерда. К нему подошёл Эйрих, что-то сказал. Принц сурово сдвинул брови и помотал головой. Затем ответил. На лице Эйриха мелькнуло сомнение, но он промолчал. Джерд снова посмотрел вдаль. Перед ним простиралась белая, сверкающая на солнце равнина, покрытая свежим снегом.

— Довольно! — резко вскричал Гимтар. — А теперь ты увидишь то, что скрываешь в своём сердце.

Ртуть вздрогнула, и из глубины проступило лицо моей мамы. Бледное, осунувшееся, совсем исхудавшее. Непроизвольный судорожный вздох сорвался с моих губ. Я дёрнулась, протянула руки к зеркалу, но Гимтар не позволил мне дотронуться.

Мама сидела в гостиной нашего дома в Нью-Джерси. Чужая, безжизненная. Я видела, как она плакала. Сердце моё разрывалось от боли. Рядом с ней сидел папа. Он хмурился, обнимал её и что-то говорил. Видимо, старался утешить.

Неожиданно картинка сменилась. В той же гостиной стоял Ник. Он крепко прижимал к себе невесту Шерил. Его плечи были напряжены, глаза тоскливо смотрели будто сквозь меня. Выглядел он хмурым и мрачным, таким каким я его раньше не видела. Чуть в стороне заметила Питера, а возле него Алекса. На их растерянных лицах застыла скорбь.

Бог мой! Семья оплакивала меня… Их страдания больно ранили. Да что там, они буквально растерзали меня. Душу сжали тисками. Я сидела как парализованная, не в силах отвести взгляд. Бессильные слёзы бежали по щекам.

— Откуда ты знаешь? — голос сорвался.

Едва дыша, я закрыла лицо трясущимися руками, но это не спасло от кошмара. Мои родные, сломленные горем, по-прежнему стояли перед глазами, будто выжженные на сетчатке.

Гимтар рассмеялся. Зло, пронзительно.

— Ты наивная, Кейт. Ты думаешь, только твой принц, его отец и брат умеют ходить сквозь миры? Однако оставим этот разговор до следующего раза.

Зеркало в его руке исчезло так же внезапно, как и появилось, — просто растворилось в воздухе, словно никогда и не существовало.

— Мне пора. — Он пристально посмотрел на меня. — Думай о своей семье, Кейт. Быть может, это станет ключом к спасению. Кто знает?

Он помолчал, посверлил меня холодным взглядом и добавил:

— И да, должен предупредить…

Он коротко обернулся на кошек, которые всё это время смирно сидели за его спиной.

— Бежать не пытайся. Мортусы разорвут тебя на части при первой же попытке. И не думай, что их всего двое… В эту дверь выходить можешь. — Он кивнул в сторону выхода. — Там есть ещё несколько помещений. Можешь гулять, если хочешь. Но помни: всё, что видят звери, вижу и я. Не глупи, Кейт. Не разочаровывай меня.

С этими словами он развернулся. Полы балахона взметнулись, точно серые крылья. Ещё миг — и он растаял, оставив меня в одиночестве.

Я забилась в дальний угол кровати, укрылась пыльным одеялом и не сдерживаясь заплакала. Что-то хрустнуло в кармане платья, и я достала оттуда письмо. Бог мой, я совсем про него забыла. С комом в горле прижала его к груди. Слёзы хлынули с новой силой. Это была единственная ниточка, связывающая меня с Джердом.

Мортусы улеглись неподалеку, по-собачьи положив пушистые головы на вытянутые лапы. Они внимательно наблюдали за мной, и взгляд их золотых глаз казался вполне осмысленным. Так мы и провели остаток дня. Я рыдала, пока не почувствовала себя полностью опустошённой.

Ближе к ночи, когда окончательно стемнело и в узкие окна под потолком перестал пробиваться даже слабый свет, я лежала под грудой одеял, дрожа от холода и страха, и напряжённо прислушивалась к каждому шороху. В темноте это место казалось ещё более зловещим. Я не знала, где нахожусь и что происходит снаружи. Но больше всего пугала мысль, что Гимтар может вернуться. К тому же я боялась встать с кровати. Страх перед кошками был слишком велик. Звери оставались неподвижными. Казалось, они даже не шевелились с тех пор, как улеглись. Их ровное дыхание нарушало тревожную тишину, а сверкающие глаза впивались в меня во тьме.

Не знаю как, но я всё же уснула. Возможно, психика не выдержала, и сработал защитный механизм, позволяя на короткое время сбежать из кошмара в бессознательное забытье.

Утром я обнаружила кошек на тех же местах. Только теперь они не лежали, а сидели, по-прежнему не сводя с меня золотистых глаз. Откинув одеяла, я почувствовала, что воздух стал немного теплее, и ощутила безумную жажду. Да в общем-то, я хотела и пить, и есть, и выйти в туалет. Организм игнорировал опасность, упорно требуя удовлетворить естественные потребности.

Я с сомнением покосилась на кошек.

Гимтар вчера упомянул, что за дверью есть ещё помещения и я могу там гулять. Возможно, удастся найти хотя бы воду. Но как быть с острозубыми тварями?

Я села, подтянула колени к груди и уставилась на них, понимая, что вряд ли смогу преодолеть страх. Кошки ни капли не внушали доверия. Каждый раз, когда я смотрела в их глаза, по коже пробегал холодный озноб.

Я оглядела комнату в поисках чего-то, что могло послужить хоть малейшей защитой. Ничего… Только я, кошки и кровать.

Не знаю, сколько времени я просидела вот так, но организм настойчиво требовал своего. Я уже не могла терпеть ни жажду, ни нужду. Вариантов было два: умереть от обезвоживания и разрыва мочевого пузыря прямо здесь, в кровати, или рискнуть — и быть съеденной мортусами. Ни один из исходов не сулил ничего хорошего, но смерть среди подушек казалась чуть менее жестокой. Хотя… кто знает, как бы это выглядело на самом деле?

Перебрав в памяти слова Гимтара, я наткнулась на фразу: «Ты приманка, Кейт». Если он и вправду собирался использовать меня, значит, до появления Джерда убивать не планировал. А если кошки служат ему, они меня не тронут, пока я не сделаю нечто опасное или неразумное.

В голове это звучало логично. Однако животный страх и инстинкт самосохранения отчаянно пытались убедить меня остаться в кровати. Глупо, но мне почему-то казалось,