Пепел на снегу - Анастасия Ваймор

Так, в мысленных метаниях между страхом и… страхом, я провела несколько часов. Но в конце концов жажда и насущные потребности, которые невозможно было игнорировать, взяли верх. И я решилась.

Осторожно, не сводя глаз с мортусов, подползла к краю. Кошки не шевельнулись. Я замерла на мгновение, слыша бешеный стук собственного сердца. Затем медленно спустила ногу на каменный пол, потом другую. Кошки не двинулись с места. Я постепенно поднялась, дрожа всем телом. Кошки как по команде синхронно переступили передними лапами и моргнули.

Я сделала шаг к двери. Кошки продолжали сидеть, словно статуи. Сделала ещё один. Ничего не произошло. Третий шаг. И вот тут мортусы дружно встали. Я застыла, стараясь не выдать охвативший меня ужас. Они продолжали наблюдать, намеренно испытывая мою решимость.

Стараясь не поддаваться панике, я с огромным усилием преодолела оставшиеся ярды, схватилась за ручку и, не сводя глаз с тварей, медленно потянула створку на себя. Кошки наконец сдвинулись с места и потрусили следом.

За дверью оказался ещё один зал. Такой же мрачный, каменный и холодный. Вместо кровати, ровно посередине, располагался длинный стол, по торцам которого стояло по стулу. В остальном зал был столь же пуст. Однако здесь уже имелось две двери, располагавшиеся друг против друга. Но не это привлекло внимание. На столе стояла еда. А когда я заметила большой кувшин, во мне вспыхнула надежда — возможно, там была и вода.

Я шагнула к столу и тут же схватила кувшин. Да, это была вода. Не заботясь о том, как выгляжу, дрожащими руками поднесла его к губам и пила, кажется, целую вечность. Лишь когда жажда отступила, я запоздало подумала, что следовало бы оставить на потом. Кто знает, как долго продлятся эти «дары» и на сколько их хватит? Дальше я обнаружила на тарелке хлеб и сыр, уже слегка заветренные. Ещё несколько минут назад мне, конечно, хотелось есть, но теперь, увидев еду, я поняла, что зверски мучаюсь от голода. Я схватила кусок хлеба, положила на него сыр и принялась жевать, осторожно косясь на пушистых стражей. Их моя дикая трапеза не интересовала. Они снова сидели в привычных позах и спокойно наблюдали за мной.

Поев, я ещё раз выпила воды и с грустью отметила, что в кувшине осталось не так уж и много. Настало время дамской комнаты. Я оглянулась на кошек. Те, будто прочитав мои мысли, встали и замерли в ожидании. Я медленно перевела взгляд на одну дверь, потом на другую, и выбрала ту, что поближе.

Внутренний двор, в который я вышла, оказался довольно большим и полностью заросшим кустами, деревьями и вьющимся по стенам плющом. На засохших, облетевших ветках лежал снег. Я огляделась. В дальнем углу виднелась арочная галерея, уходящая куда-то в темноту. Подняв глаза, я увидела над собой ограниченное рваным, неровным квадратом унылое снежное небо.

Выбрав укромный уголок, отдала дань природе и быстро вернулась в столовую, как я мысленно окрестила помещение со столом. Кошки следовали за мной по пятам на весьма почтительном расстоянии. Я решила взглянуть, что же находится за второй дверью. За ней оказался длинный пустой и тёмный коридор довольно пугающего вида. Я захлопнула створку, решив, что для начала хватит. К тому же в комнате заметно стемнело, видимо, близились сумерки.

Я перетащила кувшин и тарелку с остатками еды на кровать. Убедившись, что всё под рукой, укрылась одеялами и стала размышлять, что делать дальше.

Положение оставалась незавидным, а точнее — совершенно безвыходным, но беспокоилась я не о себе. Мысли о Джерде и родных не давали покоя. Почему Гимтар так уверен, что он придёт? Значит, Джерд уже знает, что случилось? Но это ловушка… Гимтар только этого и ждёт. Необходимо предупредить Джерда, но как?

Гимтар — сумасшедший. Договориться с ним не получится, в этом я была уверена. Он не просто сумасшедший, а одержимый местью, что в сотни раз хуже. И он знает о моей семье. Бог мой, да он обо всём знает! Что он там сказал о мирах? Что не только Джерд, его отец и брат могут открывать переход. Он тоже может. Но как? Он же не имеет никакого отношения к правящей семье Ауррории. Или?..

У меня было слишком мало информации, чтобы строить хоть какие-то теории. Прокручивая в голове вопросы, я пришла к выводу, что отсюда нужно выбираться. По крайней мере попытаться узнать больше о месте, где нахожусь.

Снова вернувшись мыслями к родным, я ощутила, как сердце разрывается от воспоминаний. Разбитые несчастьем, они не знали, что я жива. Меня вдруг кольнуло острое чувство вины за своё короткое здесь счастье. В то время как я упивалась любовью, мои родители старились от горя. Слёзы покатились по щекам, терзая израненную душу.

На следующее утро в столовой я вновь обнаружила привычный набор: кувшин с водой и тарелку с сыром и хлебом. Наскоро поев, решила отправиться исследовать галерею, что обнаружила вчера во дворе. Кошки за ночь никуда не делись и всё так же безмолвно следовали за мной.

Галерея привела в громадное помещение, странное и противоестественное, будто созданное нечеловеческой рукой. Комната имела ромбовидную форму, а в каждом из ее четырех углов возвышались массивные статуи: рыцари, вытесанные из чёрного потрескавшегося камня. Они достигали не менее тридцати футов в высоту и опирались на гигантские мечи, что держали перед собой. Их доспехи отличались деталями — от узоров на наплечниках до формы нагрудных пластин, но позы оставались одинаковыми: крепко сжатые на рукоятях руки в латных перчатках и скрытые глухими шлемами головы, склонённые так, словно рыцари несли в себе глубокую скорбь.

И в статуях, и в стенах ощущалось нечто неправильное, что вызывало неприязнь и тошноту.

В самом сердце зала лежал плоский, похожий на столешницу камень. Такой же чёрный и такой же истёртый временем, как и статуи. Он не имел чёткой формы. Это не поддавалось описанию. Он казался одновременно и круглым, и квадратным, и даже овальным. Всё зависело от угла, под которым я на него смотрела. Эта неправильность сводила с ума, заставляя мозг кипеть от попыток осознать его непостижимую природу.

Я медленно обошла его и коснулась рукой. Пальцы неожиданно провалились в невидимые глазу впадины. Ощупав поверхность, я поняла, что это отпечаток руки обычной человеческой, но гораздо больше моей — мужской. Нащупав ещё одну впадину, затем ещё, я обнаружила, что напротив каждого рыцаря имелся такой отпечаток. Они различались по форме, как и сами статуи, словно принадлежали