Пепел на снегу - Анастасия Ваймор

Он понимал, что скорее всего не заснёт, и думал о том, как бы сейчас пригодился Аццо. Рыжий рох знал эти места как свои пять пальцев и мог провести через перевал незаметно. Это бы здорово сэкономило время. Но Аццо был далеко, в Рервике, со своей семьёй. Джерд не захотел его тревожить. Однажды тот едва не погиб в этих краях, и если бы принц вновь потащил его на север, Гуннис вряд ли бы обрадовалась.

Любовь к Кейт сделала его более чутким к чужой боли. Те два дня счастья, что им выпали, открыли новый мир. Джерд позволил себе мечтать о большем: о том, как женится на ней, как каждую ночь, засыпая, будет держать её в объятьях, а по утрам окунаться в серые воды туманной реки её глаз. И весь день ждать наступления вечера, чтобы покрыть поцелуями нежное тело и утонуть в её красоте. Он даже осмелился мечтать о детях.

Впервые в жизни Джерд осознал, что хочет стать отцом, чтобы две, а может и четыре крошечные ладошки обнимали его, касались лица и смотрели большими, распахнутыми, полными доверия глазами — серыми, как у матери. Он представлял, как безоглядно будет их баловать и никому не позволит причинить вред.

Наверное, для каждого мужчины наступает время, когда он понимает, как сильно нуждается в доме, тепле и семье. Когда рядом оказывается та, чья ласковая рука смягчает рвение к победам, усмиряет пылающую жажду свершений. Теперь этот огонь направлен на созидание, и больше не хочется ничего другого — лишь бы принадлежать ей и быть нужным.

Джерд снова попытался мысленно прикоснуться к Кейт. Её страх и отчаяние тут же захлестнули его, расползлись в голове густым туманом. Каждый раз это било по нему, словно удары огромного молота, вновь и вновь отзываясь в глубине души мучительной болью. Но сквозь неясные образы он вдруг уловил сочувствие и даже жалость. Рядом с Кейт кто-то был. Кто-то, кого она не боялась, а жалела, хотела помочь. Но кто это? Его присутствие успокаивало девушку, Джерд ощущал это. Чувство одиночества больше не металось в её сознании брошенным котёнком.

Джерд потянулся к ней, охваченный острым желанием утешить, защитить и укрыть от опасности. И вдруг почувствовал отклик. Совсем слабый, размытый, но настоящий. Кейт услышала его. Её мыслеобразы посветлели, встрепенулись, и она потянулась навстречу. Тонкое, деликатное прикосновение чужого разума тронуло, разлилось внутри ласковым драгоценным теплом. Кейт ждала его, думала о нём. Она слышала его.

«Я иду, любимая, — шепнул он мысленно, почти ощущая её присутствие. — Я рядом, потерпи».

Джерд попробовал обратиться к отцу. Тот был всё ещё жив, но совсем слаб. Тихое биение усталого сердца заполнило сознание. И опять вокруг проступили каменные стены, пропитанные красноватым полумраком и болью.

Кейт

— Джерд! — резко выкрикнула я во сне — и тут же распахнула глаза.

Нет, это был не сон. Я снова слышала его. Он говорил со мной, просил потерпеть. Он рядом, он скоро придёт.

Король заворочался, повернул ко мне голову и с трудом разлепил опухшие, покрытые твёрдой корочкой веки.

— Что случилось? — тревожно спросил он, еле выговаривая слова.

Болезненный кашель Валарана почти не стихал, а если и отступал ненадолго, то в стылой тишине лабиринта отчётливо слышалось сиплое булькающее дыхание.

— Всё… всё в порядке, Ваше Величество, — поспешила я успокоить его, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал.

— Ты видела его во сне?

Я замялась, не зная, стоит ли рассказывать королю, что я каким-то образом слышу Джерда. Но, решив, что нам обоим уже нечего терять, тихо произнесла:

— Я… вы, возможно, подумаете, что я спятила, но… я слышу его. Не знаю, как лучше это объяснить. Голос у меня в голове, это странно… но…

— Ты слышишь его?

Король смотрел на меня так, будто понимал, о чём я говорю, а потом вдруг криво усмехнулся.

— Вот оно, значит, как… — пробормотал он в бороду. — Мы, Кэесы, будто ходим по кругу, — добавил он, размышляя вслух.

— О чём вы? — озадаченно спросила я. — Вы знаете, что это?

— Конечно, знаю, — недовольно буркнул он. — Я тоже его слышу, как и все, кто связан с ним кровью. А вот почему его слышишь ты? Хотя…

Он закашлялся. На этот раз приступ длился дольше обычного и, казалось, отнял у него все силы.

Король долго сидел неподвижно, боясь глубоко вдохнуть, чтобы не вызвать новый приступ. Однако, преодолев слабость, всё же заговорил:

— Когда-то моя бабка рассказывала, что тоже могла слышать моего деда. Я был мальчишкой и не придавал этому значения. Она тогда говорила что-то об истинной любви, которая бывает сильнее чем кровь… — Он многозначительно посмотрел на меня. — Выходит, любишь его?

Я опустила глаза и промолчала. Говорить с королём о таких вещах было неловко.

— Вы можете так общаться друг с другом? — наконец, спросила я, надеясь отвести разговор от столь личной темы.

— Можем. — Король тряхнул седыми космами. — Когда сами того хотим.

— Как это?

— Мы умеем закрываться, — ответил он будто нехотя. — Можем делать так, чтобы другой не услышал нас, как бы ни пытался дотянуться.

Он вдруг строго посмотрел на меня.

— Что он говорит тебе?

— Он… он сказал, что скоро будет здесь. Он знает, где я… Но как это возможно?

Король поморщился, и я мысленно отметила сходство. Джерд делал так же, когда слышал то, что ему не нравилось.

— Этот безумец всё-таки добрался до него, — простонал он и уронил лицо в ладонь здоровой руки.

Я подтянула ноги к груди, стараясь хоть как-то устроиться на холодной земле. Платье давно превратилось в измятый кусок грязной ткани, и я уже перестала заботиться о том, как выгляжу. Волосы спутались, а руки и лицо покрылись слоем пыли и грязи. В этом беспорядке я ощущала себя совершенно потерянной, но сил на переживания уже не осталось.

Без солнечного света и окон я потеряла счёт дням. Знала лишь, что два или три раза засыпала от усталости на мёрзлой земле, проваливаясь в странный, неутешительный сон. А просыпаясь, чувствовала, как от холода стучат зубы и ломит тело.

Если помощь не подоспеет в ближайшее время, долго я здесь не протяну. Но больше всего меня тревожил король. Казалось, он слабел с каждой минутой. Его мучил страшный кашель. Рука почернела и выглядела теперь совсем плохо. К тому же причиняла невыносимую боль. Но мы держались.

Так же, как и наверху, из ниоткуда время от времени появлялся кувшин с водой и тарелка с хлебом —