Воздушная кавалерия. Том 10 - Джек из тени

Хруст костей утонул в сдавленном бульканье, вырвавшемся из горла дипломата. Вилсон согнулся пополам, но захват на воротнике не ослаб. Боец снова с силой толкнул его назад, впечатывая затылком в ту же несчастную стену.

В наступившей тишине Вилсон, балансируя на грани глубокого обморока, словно в замедленной кинематографической съемке увидел, как массивный армейский ботинок приближался к его лицу с неотвратимостью скорого скорого поезда. На рифленой, забитой сухой подмосковной глиной подошве четко, выпуклыми армейскими литерами, читался размер: «47».

Где-то на самых дальних, панических задворках угасающего сознания Артур с чисто английской меланхолией успел подумать, что гость вряд ли стал бы просто так швыряться обувью. Тем более обувью сорок седьмого размера. А значит, ботинок намертво пристегнут к очень тяжелому телу. А значит, сейчас будет просто неописуемо больно.

Мысль не успела оформиться в ругательство или что-то еще. Подошва встретилась с многострадальным лицом дипломата, и мир сэра Артура Вилсона схлопнулся в абсолютную, спасительную тьму.

Возвращение же в реальность происходило мучительно и исключительно через рецепторы острой боли.

Сколько именно его били, Вилсон не понимал. Это могла быть минута, а мог пройти целый час. Время потеряло всякую линейность, превратившись в кровавое марево, пульсирующее в такт раскалывающемуся черепу. Каждый вдох отзывался острыми иглами в правом боку, сломанные ребра явно сдвинулись, грозя пропороть плевру. Во рту стоял густой, металлический привкус собственной крови пополам с выбитыми зубами.

А теперь его куда-то тащили. Способ транспортировки не отличался особым гуманизмом или заботой о комфорте пассажира. Его волокли за ворот одежды, причем делали это с такой нарочитой небрежностью, что Артур собирал своим телом абсолютно все препятствия.

Бум. Правая скула звучно встретилась с углом резного дубового косяка в коридоре. Хрясь. Носки босых ног зацепились за массивную бронзовую подставку для зонтов, с грохотом опрокинув ее на пол.

Конвоиров это ничуть не смущало. Двое штурмовиков шагали ровно и размеренно, с пугающим автоматизмом. Вилсон висел между ними тряпичным мешком, пачкая ползущими за ним окровавленными лохмотьями светлой пижамы безупречный паркет или полированный гранит гостевого дома.

Сквозь звон в ушах и тяжелую пелену контузии до слуха дипломата начали долетать звуки извне. И эти звуки заставили его отбитые напрочь мозги судорожно зашевелиться.

Грохот, плотный, раскатистый и непрерывный. Это не была банальная перестрелка наемников из пистолетов с глушителями в подворотне. Звучали тяжелые армейские калибры. Снаружи методично, с ритмичностью фабричного штампа, ухали автоматические орудия. Земля под ногами конвоиров мелко и часто подрагивала, от перекрытий потолка местами отслаивалась вековая штукатурка, осыпая процессию белым снегом.

Где-то в правом крыле усадьбы с металлическим визгом сдетонировал локальный генератор барьера, звук был такой, словно лопнула гигантская стеклянная колба, после чего воздух заполнился криками умирающих людей. Короткие очереди штурмовых винтовок разрезали пространство.

— Где моя охрана?.. — в каком-то отстраненном, почти философском трансе думал Вилсон, пока его подбородок пересчитывал гранитные ступени лестницы, ведущей к главному выходу. — Где прикрытие, на которое ушло миллионы?.. Где, черт побери, хваленые бойцы светлейшего?..

Отвечать на эти риторические вопросы было некому. Конвоиры молча перешагнули через выбитые парадные двери и выволокли тело британца на улицу.

Свежий воздух ударил в разбитое лицо. Вилсон даже испытал секундное, почти детское облегчение: тащиться лицом вниз по мягкой траве лужайки было куда приятнее, чем скрести по гранитным плитам.

Вот только облегчение длилось ровно до того момента, пока его взгляд, заплывший кровавой коркой, не сфокусировался на окружающем пейзаже.

Идеальный английский газон, которым так гордились управляющие усадьбы Успенского, превратился в филиал преисподней. Земля была перепахана тяжелыми гусеницами и испещрена воронками от разрывов снарядов. В воздухе стояла плотная, сизая гарь.

В паре метров от траектории движения Вилсона на изумрудной траве уютно расположился один из его лучших наемников, за плечами которого числились десятки успешных ликвидаций. Сейчас «дикий гусь» отдыхал на боку в неестественной позе, а верхняя половина его головы просто отсутствовала. Чуть дальше, у разорванного в клочья декоративного фонтана, аккуратным рядком лежали еще четверо бойцов личной охраны консула. Все как один с аккуратными круглыми отверстиями во лбу.

И от этой безрадостной картины в ватной, контуженой голове Вилсона начали окончательно кристаллизоваться крайне нехорошие мысли.

Кошмар не был сном. Вот только кто ему показал сей синематограф Вилсон до сих пор понять так и не смог.

Он поднял глаза к затянутому дымом небу. Над кронами вековых елей, плавно покачиваясь на потоках золотистой Пыли, зависли три воздушных штурмовика Строганова. Их турели лениво водили стволами по сторонам, контролируя сектора, хотя контролировать было уже нечего. Все, что могло двигаться и стрелять со стороны защитников усадьбы, уже превратилось в догорающие ошметки плоти и стали.

Наконец, его персональный маршрут лицом вниз завершился.

Бойцы разжали пальцы, и Вилсон с глухим шлепком рухнул на влажную траву. Он инстинктивно попытался сгруппироваться, подтянуть колени к груди, но чужой тяжелый ботинок небрежно, но непреклонно наступил ему на лопатки, прижимая к земле.

Взгляд британца, упертый в траву, выхватил стоящую прямо перед его носом еще пару обуви. Это были стандартные высокие армейские ботинки.

— Приведите его в чувство, — прозвучал сверху знакомый и до омерзения равнодушный голос.

Короткое шипение инъектора после укола в шею, и в организм попадает ударная доза армейского стимулятора. Эффект наступил не плавно, а ударил по нервным узлам, словно разряд.

Сэр Артур судорожно втянул носом воздух, пахнущий свежей кровью. В глазах мгновенно прояснилось, багровая муть контузии отступила, обнажив четкие контуры окружающего мира. Правда, физическое облегчение оказалось иллюзорным: тупая, ломающая боль в расколотых ребрах и рассаженном в кашу лице никуда не делась, она просто отодвинулась на задний план, превратившись в монотонный, пульсирующий фон. Обработали британского резидента с редким цинизмом — кости были целы ровно настолько, чтобы тушка не сдохла от внутреннего кровотечения до окончания допроса.

— Подъем, ваша милость, — раздался над ухом глухой голос из-под шлема.

Тяжелые ладони в перчатках ухватили дипломата за плечи и одним рывком вздернули на ноги. Земля под босыми ступнями качнулась, но двое конвоиров в черной броне держали намертво, словно тиски на верстаке.

В пяти шагах впереди, заложив руки за спину стоял граф Кирилл Строганов.

Имперский Аудитор стоял к пленнику спиной, молча разглядывая то, что еще недавно было центральным трехэтажным корпусом усадьбы князей Успенских. От монументального здания с коринфскими колоннами осталась лишь гигантская гора битого кирпича, разорванных перекрытий и гранитной крошки. Где-то в глубине каменного месива еще потрескивали замкнувшие силовые кабели, выбрасывая в сырой рассветный воздух короткие снопы синих искр.

Строганов медленно повернулся через левое плечо.

Вилсон, считавший себя тонким