Воздушная кавалерия. Том 10 - Джек из тени

Британец вжался в дверной косяк, с ужасом наблюдая, как по стенам камеры начинают бежать тонкие, светящиеся лиловые линии. Усадьба Успенских, переделанная под сверхсекретную базу, прямо сейчас переходила под контроль висящей на цепях девчонки. В наушнике дипломата дежурный техник надрывно рапортовал, что они пытаются физически обесточить узел связи, рубя кабели топорами, но оборудование продолжает работать, запитанное напрямую от пылевого фона.

Кинетик развернулся обратно к Наталье. Он понял, что промедление равно смерти. Боец свел ладони вместе, формируя между ними гудящий от напряжения сгусток плазмы. С его рук сорвался ослепительно белый луч. Удар был направлен точно в грудь Ростовой за барьером.

Но Наталья лишь шире улыбнулась. Прямо перед ее щитом, буквально из пустоты насыщенного пылью воздуха, материализовался небольшой, размером с теннисный мяч, шар. Он был буквально соткан из багрового пламени — чистейшая боевая Пыль высокой плотности. Плазменный луч Кинетика ударил в этот шар… и не прошел насквозь. Сфера поглотила энергию, раздулась на долю секунды, а затем, сработав как идеальный рефлектор, выстрелила лучом обратно. Только теперь луч был в два раза толще и окрашен в зловещий красно-черный цвет.

Кинетик даже не успел моргнуть. Усиленный заряд пробил его барьер и броню, как лист мокрой бумаги. Наемник рухнул на каменный пол. В центре его грудной клетки зияла прожженная насквозь, обугленная дыра размером с кулак.

Пусть грязь летит, пусть плавится бетон.

Мы задаём войны тяжёлый тон.

Один удар — и тишина в эфире.

Нет силы нас остановить в этом мире…

«Стальной Аргумент» ExTeam

В коридоре, привлеченные грохотом и предсмертным хрипом товарища, показались еще двое Кинетиков в тяжелой штурмовой броне. Это была уже настоящая тяжелая пехота. У одного из них в руках покоилась массивная пылевая автопушка — оружие, предназначенное для остановки легкой бронетехники, запитанное от ранцевого генератора.

Но Ростова, увидев новые, перекошенные от напряжения лица врагов, лишь радостно оскалилась. Лиловое свечение в ее глазах стало более ярким.

Несущие стены камеры, а за ними и перекрытия всего подвала, мелко задрожали. Вибрация нарастала с каждой секундой, сбрасывая с потолка куски столетней штукатурки и каменную крошку. Гул в стенах перекрыл даже ревущую музыку.

— Она хочет обрушить весь корпус! — охреневшим голосом выдал один из новоприбывших Кинетиков. Он попятился, глядя, как по каменной кладке разбегаются глубокие трещины. — Все стены в дырах от вытянутой промышленной Пыли! Несущий каркас пустой! И сейчас она бьет резонансом сразу во все стороны! Валим отсюда!

Первая рота — гвардейский штандарт!

Первая армия, элита — Авангард!

Броня крепка и нервы как сталь.

И мы пробиваем путь в дымную даль.

Нет шага назад, только напор. Танковый клин — наш приговор…

Подвал содрогнулся от первого масштабного разлома. Стальная рама двери покосилась, заклинив створку. С потолка рухнул массивный каменный блок, раздавив одного из наемников с пистолетом в кровавую лепешку.

Сэр Артур Вилсон не стал дожидаться, пока Кинетики героически попробуют остановить безумную княжну. Инстинкт самосохранения, отточенный годами шпионской работы, взвыл сиреной. Дипломат рыбкой выскользнул в сужающийся дверной проем, порвав дорогой пиджак о торчащую арматуру, и ломанулся по шатающемуся коридору к лестнице.

За его спиной ревел рок, грохотал ломающийся камень и истерично кричали люди, которых заживо хоронило под тоннами бетона. Корпус усадьбы Успенских, стоявший здесь больше двух веков, складывался внутрь себя, как карточный домик, из которого вытащили нижний ряд. Наталья методично, управляя остатками строительной Пыли в стенах, уничтожала несущие конструкции, перемалывая корпус в труху.

Вилсон выскочил на улицу в тот момент, когда фасад трехэтажного особняка с протяжным, жутким стоном начал крениться. Британец упал на колени в грязную траву, отползая подальше от зоны обрушения.

Весь белый от каменной крошки, пыли и извести, с разодранными в кровь ладонями, консул смотрел, как рушится центральный корпус, заваливая нижние этажи многотонными плитами перекрытий и мраморными колоннами. Пылевое облако поднялось над лесом на десятки метров, закрывая луну.

— Чокнутая русская, — мысленно, давясь кашлем, ругнулся брит. Его колотила крупная дрожь. — Еще чуть-чуть, и меня бы тоже похоронила в этом склепе.

Он посмотрел на оставшихся на улице бойцов оцепления. Те в панике метались вокруг руин, пытаясь вызвать по рациям тех, кто остался внутри. Ответа не было.

Через несколько минут личный, сверхзащищенный коммуникатор Вилсона требовательно завибрировал во внутреннем кармане порванного пиджака. Дипломат достал аппарат, смахнул с экрана серую пыль и скривился, увидев идентификатор абонента.

Вилсон сплюнул цементную крошку и нажал на прием, отходя в тень уцелевших деревьев.

— С девкой не срослось, — хрипло, без стандартных политесов и приветствий признался Вилсон абоненту. Он смотрел на оседающие руины особняка. — Ростова мало того, что оказалась с сюрпризом, о котором ваша хваленая разведка ни сном, ни духом, так еще решила покончить с собой назло всем. Она обрушила здание на себя и моих людей.

В трубке повисло тяжелое, налитое свинцом молчание. Абонент на том конце переваривал информацию.

— Да, я понимаю, что это проблема, — раздраженно перебил молчание британец, смахивая пыль с плеча. — Но ничего не поделать. Извлечь ее из-под таких завалов живой нереально. Придется менять тактику. Потребуется обработать самого Строганова, причем в лоб. Да… Через шесть часов я убываю на Урал. До связи.

Вилсон сбросил вызов. Он зло выдохнул, засунув коммуникатор обратно в карман. Операция пошла прахом, но игра еще не закончена. У него оставались козыри для завершения операции на Урале, хотя и там все не шло гладко.

Он резко развернулся, направляясь к уцелевшему зданию, чтобы переодеться. Поэтому не заметил одну крошечную, но очень важную деталь.

Перед тем как погаснуть, на черном экране его дорогого, защищенного британского коммуникатора на долю секунды загорелись два немигающих, злобных кошачьих глаза.

Глава 4

Напротив светлейшего князя Михаила Юрьевского сидел невзрачный человек. На такого взглянешь в толпе — и сразу забудешь, где встречал, во что он был одет и какого цвета у него глаза. Настоящая серая мышь. Идеальная посредственность, возведенная в абсолют. Но именно этот человек раздражал князя сейчас даже больше, чем все расфуфыренные лизоблюды, вьющиеся вокруг императорской семьи, вместе взятые.

Даже через эту нарочитую, искусственную серость проступала железобетонная уверенность гостя в том, что он, светлейший князь, чья родословная уходила корнями к Рюриковичам, — лишь халдей на посылках. Инструмент. И это выбешивало Михаила Анатольевича особенно сильно. До скрипа эмали на зубах.

Юрьевский сидел в своем любимом кресле из дорогой кожи, медленно вращая в пальцах тяжелый хрустальный бокал с коньяком, который сейчас казался на вкус как жженая пробка. Он изучал гостя. Никаких родовых