Проект Пси - Фрэнк Райли

Его голос звенел, как сталь. Глубоко внутри у него бунтовала совесть его пуританских предков.

Хут предостерегающе поднял руку.

– Не забывайте о своей научной подготовке, доктор Брилл. Вы не можете навязывать ценностные суждения одной культуры структурам другой.

– Должны же существовать определенные принципы, единые для всех культур!

– Это типичная аристотелевская ошибка! Форма есть актуальная реальность, материя – потенциальная, и форма всегда пребывает в материи! Неужели, доктор Брилл, вы не в силах подняться выше столь примитивной онтологии!

– Можете ли вы оправдать то, что сотворили с этими людьми, хотя бы исходя из вашей собственной системы ценностей?

– Вы трактуете оправдание как некую объективную сущность, что уводит вас глубже в трясину попыток овеществить абстракции. Мы не оправдываемся, мы действуем! Позвольте пояснить:

– Когда на чаше весов оказалось будущее нашей эволюции, когда перед нами открылись безграничные горизонты Вселенной, доступные через пси, мы приняли определённые меры. Как только мы выдвинули гипотезу о генетической природе пси, перед нами открылись безграничные возможности методологии. Вы видели лишь два из множества методов, исследуемых нами. Один из них, конечно же, – это проект «Земля», а второй – попытка вызвать пси-мутации у потомства некоторых наших сородичей. Разумеется, поскольку внешние результаты таких экспериментов часто оказываются неприятными, мы доставляем новорожденных прямо в нашу лабораторию на Мелусе.

Глаза Нины по-прежнему были широко распахнуты от ужаса.

– Как вы это делаете?

– Полноте, миссис Брилл, в этом нет ничего шокирующего. По сути, это лишь следующий шаг в том, чем занимаются ваши собственные экспериментаторы, подвергая дрозофил рентгеновскому облучению, а растения – воздействию колхицина. Мы пробуем разные методы: не только вызываем мутации генов путем перестройки атомов в их молекулах, но и пытаемся увеличить число хромосом в определенных клетках. Трудность пока заключается в том, чтобы выделить нужную цепочку хромосом или поразить именно тот ген, который направит мутацию в сторону пси. Мы всё еще движемся на ощупь, просто повышая шансы на то, что тот или иной ген случайно мутирует нужным образом.

Пока Хут говорил, он вел их к боковому выходу. Там ждал транспорт. Хут положил руку на плечо Люцифера.

– Мы привезли вас на Мелус, доктор Брилл, не только ради воспроизводства ваших собственных пси-характеристик. Мы чувствуем, что ваш опыт позволит вам внести значительный вклад в дело, как только вы освоитесь. И вы уже оправдали наши ожидания. Ваши люди сделают для вас и миссис Брилл то, чего они никогда не сделали бы для нас.

– Я не хочу иметь ничего общего с этим проектом.

– Уверен, вы понимаете, что ваша нынешняя реакция носит чисто эмоциональный характер, – спокойно ответил Хут. – И вскоре осознаете, что здесь перед вами – воплощение мечты истинного учёного: лаборатория в масштабе самой жизни! Двадцать лет вы робко бродили по периферии своей науки. Теперь вы в самом её сердце!

О чём ему думать?

Во что ему верить?

Что ему делать?

Люцифер медленно мерил шагами небольшую поляну за их домом. Он невидящим взглядом смотрел сквозь силовое поле на лесные тени.

Плечо коснулось невидимой преграды, и слабый разряд нарушил ритм его шагов.

Во что ему верить?

Этот вопрос чаще всего всплывал в его сумбурных мыслях. Ведь именно вера задаёт структуру мышления, определяет схему действия. То, что идеология так важна для научного мышления, тревожило и сбивало с толку. Разве факты не могут обрести форму без веры? Формируют ли факты систему взглядов или подстраиваются под нее? Эйнштейн считал, что истина относительна в рамках системы взглядов, но что было раньше – система взглядов или истина? И если верно, что сначала была система взглядов, то может ли быть истина? Возможно, детская загадка о курице и яйце имеет космический подтекст. В памяти всплыла фраза из давнего курса литературы: «Для яйца курица – всего лишь средство для производства другого яйца». Сэмюэл Батлер.

Луч солнечного света пробился сквозь шелестящий полог ветвей высоко над его головой. Он оживил буйство красок в вечном царстве теней у подножия огромных деревьев. Нежно-голубые соцветия, лепестки с искрами оранжевого и золотого. Листья настолько зеленые, что они вызвали щемящую тоску по забытому весеннему утру юности.

Во что ему верить?

И вдруг, с неожиданной ясностью, Люцифер осознал: слишком долго он блуждал в тенях. Бурные мечты юности, волнующее чувство быть первопроходцем среди первопроходцев превратились в череду стоп-кадров. Всё это сохранило форму, но утратило жизнь и динамику. Мечту нельзя заключить в рамку и спрятать за стеклом. Она не может быть статичной. Чтобы сохраниться, она должна меняться.

Парапсихология была благородным делом. Великим приключением. Она превратила сына священника из Новой Англии в исследователя новых границ. Но есть ли у научной границы иная цель, кроме как вести к бесконечной череде новых границ? Не слишком ли долго он задержался на одной из них?

Неортодоксальное становится ортодоксальным. Теория закостеневает, превращаясь в догму. Метод становится методологией. Неужели науке суждено вечно пребывать в этой ловушке? На нынешнем рубеже открывались бесконечные возможности для исследования; и, при всей их притягательности, они могли заставить потерять бдительность. Сама эта граница была конечна. Но что за ней? И что дальше? И дальше?

Хут мог быть прав – хотя бы в этом: возможно, парапсихология слишком долго изучала неизвестное в пределах своих нынешних границ. Кто-то должен оставаться позади – развивать, укреплять достигнутое. Но другие обязаны идти дальше!

Вечно устремлять взгляд за следующий горизонт – вот в чём вызов. Вот в чём мечта, не тускнеющая никогда.

Люцифер подумал о своем простейшем эксперименте с пси-позитивными детьми и теперь признал то, что тогда отрицал: уже десять лет ни один эксперимент не волновал его так сильно; он вернул то чувство чуда, когда ведущий бесцельное существование студент впервые наткнулся на тесты с картами Райна. Господи, это было больше двадцати лет назад! Двадцать лет он ходил в тени Райна. И его личные, сокровенные мечты так и не стали явью.

Когда же наука научится использовать гениев, не задыхаясь под их тяжестью? Фрейд и Эйнштейн оставили своим последователям не закостенелые догматы, а видение будущего развития. Они пытались пролить свет, а не отбрасывать тень. Райн привнес пси в свою лабораторию, чтобы продемонстрировать ее научную обоснованность. Теперь физик, биохимик, математик и – да, генетик – все они должны привнести эту обоснованность в свои лаборатории. Парапсихолог должен стать ученым-физиком, а ученый-физик – парапсихологом. Только в общем горниле науки пси-явления могут обрести полезную форму.

Но