Проект Пси - Фрэнк Райли

Как бы всё ни было устроено, как бы к этому ни относиться, эта живая лаборатория теперь стала фактом. Пси спаривались с пси; рождались дети, дети с пси-потенциалом, который можно было развить в силу неизведанной величины. Хут хорошо описал это: лаборатория в масштабе самой жизни!

Хут чертовски хорошо разбирался в семантике. Колючки его слов вонзались под кожу, цеплялись и держались крепко. Каким бледным казался теперь земной кабинет после планеты Менделя. Карточки с символами, казалось, окончательно утратили смысл.

Дюжина проектов пыталась вынырнуть на поверхность мыслей Люцифера. Каждый взывал к нему манящей песней сирен; каждый требовал эксперимента. Как много всего нужно было сделать здесь, на планете Менделя!

Нина вдруг оказалась рядом с ним и мягко произнесла:

– Снова дождь, Люцифер. Пойдем в дом?

Дождь возобновился, но крупные, тяжёлые капли не проникали в его мысли. Зато они струились по его щекам, капали с бровей. Он смахнул их и уставился в лес. Тени слились воедино. Цветущее великолепие стало похоже на мираж – словно его никогда и не было и быть не могло. Остался лишь шум дождя, хлещущего по кронами леса, да мерный стук капель по гниющему ковру из палой листвы.

В ту ночь вернулся Альберт Фетцер. Щелчок визаграфа, более густая чернота стен, бесшумно открывшееся створчатое окно – теперь это были уже узнаваемые признаки его появления.

Люцифер так и не смог уснуть. Нина уже легла в постель, перед этим прильнув губами к его щеке – мимолетный жест, оставивший его в еще большем смятении, чем прежде.

Поняв, что Фетцер идет, Люцифер сел на кушетке и натянул простыню на плечи. Через мгновение коренастая фигура протиснулась в окно.

– Привет, – тихо поздаровался Фетцер. – Не спите, доктор Брилл?

– Не сплю.

– Ну, как всё прошло сегодня?

– Не уверен, – уклончиво ответил Люцифер. – А вы всё уже разложили по полочкам?

– Ну… не совсем.

Люцифер был ошеломлен собственным нежеланием обсуждать дела с Фетцером. Отсутствие полной искренности было новой чертой его характера – и она ему не нравилась. Но как он мог поделиться своей неуверенностью?

– Вчера после того, как я ушел отсюда, у нас было собрание организации, – сказал Фетцер. – На этот раз пришли все руководители секций. Мы готовы вырубить их систему в любой момент, когда скажете.

– Вырубить… О, я и не осознавал… И что же вы, по-вашему, сможете сделать?

– Много чего. Мы научились мгновенно замыкать силовые поля и сможем выпустить больше тысячи человек меньше чем за две минуты. Еще через пять минут мы будем готовы ударить по Центру и летному полю.

Люцифер почувствовал, как он ещё сильнее замыкается в себе. Он почти физически увидел, как весь проект пси тонет в хаосе. Затем он подумал о людях Хута – таких величественных, так безупречно организованных и оснащенных по последнему слову невероятно продвинутой технологии. Бунт будет жестоко подавлен.

– Вы не сможете это провернуть! – сказал он Фетцеру.

– А? – коренастая фигура напряглась. – Поясните-ка, док.

– У вас нет ни единого шанса!

– У нас припасено несколько трюков. Среди нас много ветеранов.

– Это будет самоубийством.

Фетцер придвинулся ближе к дивану.

– Может, и будет, а может, и нет. Но человек не всегда может позволить себе остановиться и подумать о таких вещах. Просто делаешь, что должен.

Эти слова послужили своего рода спусковым крючком, и Люцифер заговорил.

С красноречием, поразившим бы его аспирантов в Западном университете, Люцифер нарисовал словесную картину пси-проекта и теории, лежащей в его основе. Пока он говорил, в комнату тихо вошла Нина и села на диван рядом с ним, прикрыв колени подолом короткой ночной сорочки.

Люцифер рассказывал об их собственных экспериментах с младенцами и о грандиозном размахе пяти миллионов лет эволюции, сжатых в мгновение благодаря пониманию и применению закона Харди. Лишь когда он дошел до радиационной и химической фаз проекта – до жалких Гулей – его поток слов вдруг иссяк. Он попытался быстро переключиться на анализ того, что даст обучение их собственным детям. Но изнуряющее осознание этой двойной лжи – знание того, что Нина в курсе его поступка и наблюдает за ним в темноте – прервало ход мыслей, и его объяснение перешло в неловкое молчание.

Альберт Фетцер ничего не сказал. Он присел на корточки, превратившись в горбатое пятно в темноте комнаты. Люцифер кожей чувствовал пытливый взгляд его глаз, за которым скрывалась напряжённая работа острого ума.

– Вот оно как, значит, – наконец проговорил Фетцер. – О чем-то мы догадывались, но не могли собрать все части мозаики воедино. Вы многому научились, док.

– Столько всего мне еще предстоит узнать.

– Вы узнали достаточно.

– Достаточно для чего?

– Мы собираемся вырубить их систему, помните?

– Нет! – охваченный волнением Люцифер резко вскочил. – Должен быть другой путь… лучший путь.

– Назовите его.

– Ну… разумеется, мне нужно больше времени, чтобы подумать. Здесь для меня всё в новинку.

Фетцер подошёл к нему ближе. Его тень была ещё короче, чем у Люцифера, но в ней чувствовалась скрытая сила.

– Ещё нужно, док?

– Я не понимаю.

– Вас ведь купили за всё это, верно?

Люцифер отпрянул от такой бесцеремонности.

– Я учёный, – ответил он. – По крайней мере, я всегда так считал. Эти идеи для меня так же странны, как и для вас, но я пытаюсь понять и оценить их. Разве это не важно?

– Для меня – нет, во всяком случае, сейчас. Думаю, остальные ребята будут того же мнения.

– Вам наплевать, что всё это может значить?

– Ага. Во всяком случае, пока. Я не ученый, доктор Брилл. Может, я даже не особо умный парень, и, пожалуй, я этому только рад, потому что я твердо стою на земле и знаю, куда хочу идти. Конечно, эта штука с пси может быть великим делом, невероятно великим. Наши дети могли бы далеко пойти с такой силой. Я это понимаю. Но я человек, а не подопытная свинка. Так случилось, что мне дорога женщина, с которой меня здесь свели, и она чувствует то же самое. Это верно для большинства людей здесь. Но мы не собираемся плодить детей для кого-то другого. Мы предпочитаем сами распоряжаться своей жизнью. Думаю, вы, профессора, слишком долго были вдали от обычных людей, чтобы это осознать.