Проект Пси - Фрэнк Райли

– Ещё как. Мы во многом уже разобрались, но остается еще куча всего, чего нам не понять. Вы могли бы нам здорово помочь.

– Искренне на это надеюсь, но…

– Никаких «но», док. Похоже, они всерьез взялись за вашу адаптацию – будто вы им позарез нужны и в этот раз они пойдут до конца!

Язык Люцифера словно одеревенел, им было трудно шевелить. Он был благодарен Фетцеру за то, что тот, похоже, не ждал ответа.

– Раньше они уже пытались сблизиться с некоторыми из наших, но всегда быстро остывали. Просто действуйте с умом, узнавайте всё, что сможете! Но осторожно, а то попадёте к Гулям.

Фетцер напряженно прислушался, а затем усмехнулся.

– Похоже, у них там всё еще неразбериха! Нам пришлось искривить силовое поле позади вашего дома – и магнитную дорожку им тоже закоротили! Но пока они не нагрянули, я должен предупредить вас еще кое о чем – особенно вас, миссис Брилл.

Он замялся.

– О чем именно? – поторопила его Нина.

– Ну… если вдруг вы решите, что получили от нас сообщение – не выкладывайте его сразу, как тогда. Они ведь всё снимают с этого проклятого визаграфа. Мне пришлось замкнуть магнитную цепь, чтобы добраться до управляющего провода и отключить его…

– Одну минуту, Альберт, – перебил Люцифер. – Откуда вы знаете, что здесь говорилось?

Фетцер смутился:

– Ну, понимаете, док, забавная штука… Там, на Земле, мы все как бы стыдились этого пси. Старались скрывать это от людей. Здесь всё иначе. Мы тут все более-менее одинаковые. Так что мы стараемся использовать пси, а не прятать его. Правда, с бандой Хута это не работает. У них мозги как машины – это всё равно что пытаться считать мысли у моторчика в четверть лошадиной силы!

Снаружи, у входной двери, послышался тяжёлый топот.

– Мне пора! – бросил Фетцер.

Он гибко выскользнул в окно, закрыл его за собой и исчез в знойной ночи.

Нина соскользнула с дивана и поспешила в спальню.

Входная дверь с грохотом распахнулась. В комнате вспыхнул свет, ослепив Люцифера.

Вошел Хут в сопровождении двоих своих людей. Они широкими шагами прошлись по гостиной, спальне и вышли на задний двор. Один из них возился с визаграфом, пытаясь его включить. Безрезультатно.

Хут навис над диваном Люцифера.

– Здесь кто-нибудь был? – сурово спросил он.

– Если и был, то он вел себя куда тише и вежливее, чем вы, – огрызнулся Люцифер. – Нужно ли мне напоминать вам, что этот день был крайне изматывающим, и пробуждение в такой манере…

– Миссис Брилл получила сообщение и рассказала вам о нём.

– Мисс Потейл несет много всякой чепухи, которую вы, должно быть, с радостью подслушиваете. Впрочем, уверяю вас, сэр, что ее галлюцинации меня не интересуют. А если они интересуют вас, советую обсудить их с ней утром.

– Что случилось с визаграфом?

– Если бы я и знал, мне было бы плевать. Ваши электронные побрякушки кажутся мне довольно примитивными.

Хут поклонился.

– Возможно, потому, что вы в них ничего не понимаете, доктор Брилл.

В его голосе ясно прозвучало предупреждение. Он резко развернулся на каблуках, жестом приказал своим людям выйти и удалился, тихо закрыв за собой дверь.

Вместе с завтраком тубикуляр доставил рукопись в металлическом переплете под крайне научным названием: «Генетика и пси-явления с оценкой трех историй болезни, составленных на основе земных записей».

Нина взглянула на заголовок поверх подноса с завтраком, затем подвинула стул поближе к Люциферу.

– Мне тоже стоит это прочесть, – сказала она. – Может, там что-то будет про наш персональный генетический эксперимент.

Люцифер недовольно поджал губы – её прямота явно ему не нравилась, – но всё же повернул рукопись так, чтобы они могли читать вместе. Вступление гласило:

«Изучив распространенность пси-явлений на Земле, мы пришли к выводу, что генетический подход требует значительной концентрации усилий. Наши химики, биохимики и физики, разумеется, продолжают свои изыскания, однако именно генетики обещают достижение максимальных результатов в кратчайшие сроки. Если пси-способности удастся объяснить, понять и распространить через генетику, их больше нельзя будет ошибочно называть сверхсенсорными. Они станут не более сверхсенсорными, чем чувство направления, чувство времени или, в случае музыкальных способностей, чем такие первичные составляющие, как абсолютный слух, интенсивность восприятия, чувство гармонии, ритма и тональная память. Тысячи тестов показали, что эти музыкальные чувства могут иметь наследственную природу.»

– Физиологизаторы! – презрительно воскликнул Люцифер.

– Нужно держать наши окна чистыми, – пробормотала Нина.

Он удивлённо уставился на неё.

– Так всегда говорил мой отец, – пояснила она. – Он наказал нам держать окна чистыми, чтобы в них могла заглядывать правда.

Люцифер снова уткнулся в рукопись. Он вдруг почувствовал себя слегка пристыженным.

После нескольких абзацев, посвящённых наследственной природе различных чувств – вплоть до способности различать вкус, передающейся через доминантный ген, – текст переходил к подробному разбору родословных Артуро Тосканини[3], Кирстен Флагстад[4] и мистика XIX века Дэниела Дангласа Хьюма[5].

«Обратите внимание, – подчёркивалось в тексте, – что во всех трёх родословных благоприятная наследственность и благоприятная среда образуют идеальное сочетание».

Нина взволнованно ахнула.

– О, Люцифер… если этот проект способен сводить вместе нужных родителей…

– Люди – не белые мыши! – отрезал Люцифер.

– На Планете Менделя – именно мыши! – Нина схватила его за руку. – Подумай, Люцифер! Наше дитя, возможно, сможет видеть то, о чем мы и мечтать не смели! Мы научим его пользоваться глазами с самого момента рождения – и даже раньше!

В душе Люцифера всколыхнулись глубокий гнев и возмущение, но прежде чем он успел ответить, щелчок экрана визаграфа подсказал им, что они не одни.

В обычно спокойном голосе Хута отчётливо слышались взволнованные нотки. Его тёмные глаза сияли.

– Миссис Брилл, каким образом, по-вашему, можно начинать обучение ребёнка в таком раннем возрасте?

– Поощряя его пользоваться своими истинными чувствами, а не поверхностными, для удовлетворения самых первых потребностей! Мой отец растил нас шестерых и говорил, что я хороший ребёнок, потому что я никогда не плакала, когда хотела есть или когда меня нужно было переодеть. Но, возможно, это было потому, что он заранее знал, чего я хочу, и заботился обо мне прежде, чем я начинала плакать!

Хут настоял на том, чтобы они немедленно явились к нему. В Центре находился трехдневный земной младенец. Когда они прибыли, перед Хутом уже лежали записи