Проект Пси - Фрэнк Райли

Люциферу было трудно сдерживаться, но он попытался:

– Пси-явления – это моя работа, – сказал он. – Полагаю, не так уж важно, где именно я ею занимаюсь. Но мне помогло бы понимание цели всего этого.

– Несомненно. Но вам будет непросто ее осознать.

– Я не ребенок.

– Нет, но вы – земной ученый.

Люцифер снова почувствовал, как в нем закипает гнев.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– Я не имел в виду ничего оскорбительного, доктор Брилл. Но по мере адаптации вы лучше поймёте, о чём я говорю. Задумывались ли вы когда-нибудь, как ваша наука выглядит с точки зрения внеземного разума?

– Подобная концепция никогда не приходила мне в голову, – огрызнулся Люцифер, вспоминая гротескно искажённых существ, бегущих от дождя, и девочку с завязанными глазами, идущую в одиночестве по коридору.

– Мы видим вашу науку как огромное количество изолированных ячеек, действующих внутри одной структуры при минимальном взаимодействии друг с другом. Каждая ячейка погружена в процесс бесконечного абстрагирования от совокупности потенциальных знаний, изначально обреченных на ограниченность. Каждая ячейка изучает каждую новую идею главным образом с точки зрения концепций, лежащих в основе ее собственной специализированной области знаний.

Хут взмахнул своей огромной рукой, пресекая попытку протеста со стороны Люцифера.

– А как обстоит дело с явлениями, наблюдаемыми и оцениваемыми отдельным учёным? Он формирует из фактов гипотезу, которая может быть справедливой лишь в пределах его собственной ячейки. За её пределы он не выходит. Самый яркий пример – ваш врач-диагност. Он блестяще использует инструменты своей науки, а затем отказывается от них и становится нигилистом в области лечения!

– Специализация способствует прогрессу, – возразил Люцифер.

– Прогрессу – да, но прогрессу лишь до рубежей бесконечности. Отважитесь ли вы шагнуть за этот рубеж, доктор Брилл?

– Разумеется.

– Будьте осторожны. Цена этого шага очень высока. Подумайте хотя бы о вашем земном биологе: сама природа предмета, на котором он построил свою науку, в конечном итоге обрекает его на технологическую безработицу! Если он проследит живую клетку до её предельной последовательности взаимодействий ионов и молекул, биология завершится там же, где и началась, – на стыке прикладной химии и физики!

Люцифер неловко переступил с ноги на ногу.

– С точки зрения иной системы ценностей, – продолжал Хут, – ортодоксальность земной науки является продуктом ее фрагментации. Внутри каждой ячейки, изолированной от притока новых концепций, неортодоксальное слишком часто и слишком быстро само становится косной ортодоксией. Это тот круг, по которому каждая наука, кажется, обречена двигаться вечно!

Люцифер чувствовал, что его искусно ведут к какой-то неизвестной цели. Он ощущал себя конем на шахматной доске в руках опытного игрока.

Хут продолжил подбираться к цели.

– То же самое происходит и с пси, доктор Брилл. По крайней мере, так это выглядит с внеземной точки зрения, теперь вынужденно ставшей вашей! Парапсихологии пришлось отделиться от физиологии ортодоксальной психологии, чтобы взглянуть на саму себя. Она стала неортодоксальным авангардом! Она создала научную базу для пси и в течение следующих двух десятилетий почти не продвинулась дальше. Что вы доказали такого, чего не доказал Райн еще двадцать лет назад?

– Это необходимо…

– Уже сейчас мы видим, как формируется догмат парапсихологических исследований, культ психологизаторов, который может сравниться по своей исключительности с культом физиологизаторов – причём каждый отказывается использовать ресурсы другого! Мы видим тенденцию оглядываться назад вместо того, чтобы смотреть вперёд, увлечение историческими концепциями теорий, ассоциаций, психонных систем и континуумов космического сознания – всё это говорит об отходе от границ бесконечности к бесконечной абстракции возможностей из вашего собственного конечного знания. Вы меня понимаете, доктор Брилл?

Люцифер снял очки, подышал на них и тщательно протёр рукавом туники. Он посмотрел мимо Хута в окно, на туманящий окрестности тропический дождь.

Когда его мысли снова обрели порядок, он ответил:

– Я понимаю вас… но с некоторыми оговорками.

– Разумеется. А теперь обдумайте вот такой вопрос: заглядывали ли вы в другие ячейки науки в поисках ответов на загадки пси?

– Мы открыты для любых точек зрения.

– Неужели? Сомневаюсь! С нашей внеземной позиции очевидно, что биология, химия и физика уже содержат в своих нынешних ограниченных массивах знаний фрагменты концепций, способных вытолкнуть парапсихологию – а с ней и всю науку – к самому рубежу бесконечности.

Хут замолчал, испытующе глядя на Люцифера.

– Доктор Брилл, готовы ли вы разделить первенство в исследованиях пси с учёными‑физиками?

– Физики лишь насмехаются над нами.

– Они так же неохотно покидают свои ячейки. Однако, используя математический аппарат логики для заключения исследований пси в рамки анти-логики, построенной на принципе, что человек не способен знать, ваши теоретики-психики сами оттолкнули практика-физика – того самого, кто мог бы внести значительный вклад, но настаивает на том, что человек должен знать все.

Хут выпрямился во весь свой внушительный семифутовый рост.

– Позвольте этим мыслям прорасти, доктор Брилл. Это был всего лишь ваш первый сеанс адаптации. В целом, мы достигли хорошего прогресса.

Он протянул Люциферу карточку с напечатанным на ней текстом.

– Здесь вы найдете инструкции по настройке вашего визаграфа на закрытый канал программы адаптации после ужина. Прошу вас строго следовать инструкциям.

Коротко кивнув, Хут направился к двери, но на полпути обернулся, словно вспомнив о чем-то в последний момент.

– У вас будет немало стимулов к успешной адаптации, доктор Брилл, но вам не помешает знать, что у вас уже есть гарант будущего успеха нашей программы.

– Гарант?

– Ваш первенец, доктор Брилл. Согласно расчетам доктора Тейма, он родится примерно через семь земных месяцев. Поразмышляйте об этом, пока ожидаете сопровождающего, который доставит вас обратно в жилой сектор.

Люцифер попытался расправить свои узкие плечи, упираясь в спинку жёсткого стула. Он провел кончиками пальцев по верхней губе, и из оцепенения, сковавшего его мозг, выплыла случайная мысль: «Усы и впрямь пора подровнять; никак нельзя распускать себя в таких вещах».

Дверь щелкнула и открылась. Он обернулся, ожидая увидеть одного из помощников Хута, но вместо этого увидел Нину. На её оливковой коже белыми пятнами отчётливо выделялись скулы.

– Привет, Люцифер, – сказала она. Голос её был ниже обычного, с хрипотцой.

Её тон и то, как она назвала его по имени, подсказали ему: она знает о ребенке. Но он сделал вид, будто ничего не заметил. Он не мог обсуждать ребенка, пока у него