Сын помещика 14 - Никита Васильевич Семин

Они проговорили еще около получаса. В камине догорело одно полено и занялось другое; за окном окончательно стемнело, и только масляная лампа на столе отбрасывала желтый круг на бумаги. Наконец Елена Павловна поднялась — плавно, но решительно, давая понять, что не станет отнимать у государя больше времени.

— Я пойду, Александр. Не смею тебя больше задерживать, а то ночевать тебе придется у брата, — усмехнулась она напоследок.

— Конечно, — император тоже встал. — И помните: полтора месяца. Не больше. Я хочу увидеть, на что способен юноша, — сказал император, подчеркивая самое важное в прошедшем разговоре.

Великая княгиня кивнула и вышла.

Александр проводил ее взглядом, потом снова опустился в кресло. Взял папку Романа, раскрыл — на этот раз не на первой странице, а где-то в середине, где шли черновые расчеты по общинным наделам. Он читал минуту, может быть, две, уже в тишине и вдумчиво, не отвлекаясь ни на Елену Павловну, ни на самого автора идеи. Императору даже пришло в голову, если юноша не справится, дать другому человеку поработать над проектом. Уж очень интересные перспективы вырисовывались при его реализации, затрагивая в положительном ключе сразу несколько государственных сфер, которые требовали своего развития.

Дверь отворилась без стука — так в этом дворце к государю мог войти только один человек.

— Ты еще работаешь? — спросил Константин Николаевич, входя в круг лампового света. — А я думал, ты давно к себе отправился.

Император поднял глаза на брата.

— Заходи, Константин. Тут есть кое-что, что тебе стоит прочесть, как будущему куратору крестьянской реформы.

— Значит?..

— Да, это вопрос решенный. Сдавай дела своему заместителю, в следующем году тебе будет не до флота.

* * *

Дверь отворилась без скрипа — Елена Павловна умела появляться именно так: не вплывать, не входить, а просто оказываться в пространстве, которое до того было твоим, а теперь становилось ее.

Я тут же поднялся. Княгиня мельком оглядела кабинет — словно проверяя, не обидели ли тут гостя — и опустилась в кресло напротив. Жестом велела мне сесть.

— Что ж, Роман, продолжим. Император дал вам свое согласие — теперь дело за вами. И за теми сведениями, что я обещала.

Она говорила ровно, без светских интонаций, которыми только что обменивалась с Его Величеством в соседней комнате. Сейчас передо мной сидела не великая княгиня на приеме, а деловая женщина, привыкшая решать вопросы быстро.

— Губернатор уже собрал нужные цифры, — продолжила она. — Осталось доставить их в Петербург. Курьер выехал, но сами понимаете — дорога от Саратова до нас неблизкая. В лучшем случае он будет в начале января.

Я невольно подался вперед:

— Начало января? Но ведь без этих сведений я не могу…

— Можете, — перебила она мягко, но с интонацией, которая не предполагала возражений. — Вы уже работали в статистическом департаменте, у вас на руках есть данные, пусть и без тех подробностей, что вы просили. Сделайте черновой план на их основе. Когда придут новые цифры — скорректируете. Это рабочая практика, Роман, а не попытка загнать вас в невыполнимые условия.

Я помолчал. Возразить по существу было нечего — княгиня говорила дело. В конце концов, я и сам понимал: ждать у моря погоды, когда государь отмерил всего полтора месяца, было бы непозволительной роскошью.

— Вы правы, — сказал я, чуть склонив голову. — Начну с того, что есть.

Елена Павловна удовлетворенно кивнула. Потом вдруг переменила тон — он стал светлее, мягче, словно деловая часть беседы завершилась и теперь начиналась та, ради которой она, возможно, и позвала меня отдельно.

— Теперь о другом. В четверг я даю салон в Михайловском. Вы, разумеется, приглашены.

Она выдержала паузу, и я почувствовал, что за этим «разумеется» стоит не просто жест вежливости, а расчет.

— Работа требует самоотдачи, спору нет, — продолжила Елена Павловна, — но забывать об отдыхе — верный способ выгореть к середине февраля. Разумеется, ваша невеста и ее сестра могут прийти с вами, я буду рада видеть и их тоже. В салоне будет присутствовать Самарин. Полагаю, вам будет о чем поговорить с ним в неформальной обстановке — он ведь ваш куратор, сможете заодно задать ему интересующие вас вопросы. Сейчас, увы, Юрий Федорович занят и не сможет принять вас.

— Благодарю, Ваше Императорское Высочество. Я непременно буду. Но… — я запнулся, подбирая слова, — позвольте уточнить: с дамами выйдет некоторое изменение.

Бровь княгини чуть приподнялась.

— Сестра моей невесты, Анна… она решила жить отдельно, — сказал я. — Сейчас она снимает квартиру и живет одна. Поэтому со мной приедут только Анастасия и ее компаньонка, Александра. Если вы не против, — тут же добавил я.

Елена Павловна помолчала. Ее лицо не изменилось, но я видел, как она переваривает услышанное.

— Жить отдельно? — переспросила она наконец. — Одной в большом городе?

— Она справится, — сказал я убежденно.

— Вы уверены в ней?

— Абсолютно. Были моменты в нашей жизни, позволяющие мне так думать.

Княгиня чуть склонила голову, разглядывая меня с новым интересом — словно этот короткий ответ сказал ей обо мне больше, чем весь предыдущий разговор.

— И не сочтите за дерзость, — продолжил я, почувствовав, что момент подходящий, — если бы вы помогли Анне в одном деле, я был бы вам признателен.

— Каким образом?

— Она устроилась ученицей на фабрику Сазикова…

Теперь удивление у Елены Павловны все же пробилось сквозь маску вежливости. У нее вырвался короткий смешок — не насмешливый, а скорее восхищенный.

— Ювелирная фабрика?

— Да, она хочет освоить ювелирное дело. И я ее в этом поддерживаю. Но вы сами знаете, каково женщине в ремесле — даже если таланта через край, найдутся те, кто вставит палки в колеса просто потому, что так не принято.

— Понимаю, — медленно проговорила Елена Павловна. — И вы хотите, чтобы я…

— Всего лишь шепнули кому следует, чтобы ей не мешали из-за ее пола. Не поблажки, не особого отношения — просто чтобы к ней отнеслись так же, как к ученику-мужчине.

Княгиня улыбнулась уголком рта.

— Это я могу. Шепнуть, — она произнесла