Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

Тот поглядел на него без обычной милой улыбки и ничего не ответил.

Когда через минуту они уходили, Фома уже в дверях повернулся к сопровождавшему их Альберту.

– Альберт, а вы за Бальтазара сами заплатите или нашего босса дождётесь? Он волнуется, боится, что вы его в скопидомы записали. У нас сейчас временные финансовые затруднения, но Вернер обещает к сроку оплатить! – Фома толкнул Бальтазара в бок.

– Всецело подтверждаю. Очень переживает, – залепетал тот, – ищет вашего благорасположения. Стребовал с меня убедить вас его дождаться! А я… Неэффективен. Не губите!

Альберт сразу как-то весь скукожился.

– Надо Диму спросить… – покраснел он.

Он позвал Дмитрия, пошептался с ним, от чего и тот пошёл пятнами.

– Мы пока планов не меняли. И если Вернер не отложит свою помощь… – взвешивал каждое слово Дмитрий.

– Принято! – поднял большой палец Фома, и Бальтазар впервые за последний час искренне улыбнулся вместе со всеми.

* * *

– Так что, ждать их сюда, чертей этих, которых вы там обсуждали? – спросил Бальтазар Фому. – Кто они, откуда? Неужто настоящие?

Тот помолчал.

– Скоро сами увидим. А куда мы денемся? Придётся. Мы не сможем увидеть ничего другого, кроме того, что нам покажут. Не суть, а лишь форму, как и всегда… Мы заперты внутри наших убогих «Я», и оно определяет, что мы видим, а что – нет. Мы его пленники. Оно – наши оковы. А не лучше ли сбросить их: исчезнуть, раствориться в простоте и пустоте, чтобы ничего этого, всей этой фальши, – обвёл он вокруг и показал на себя, – не видеть, не слышать и не ощущать? Включая и пришельцев.

«Пустозвон, неси дальше свой оккультный бред, может, чего-нибудь выболтаешь», – подумал Бальтазар, с усердием внимая проповеди.

– Почти что мои мысли, – кивнул он. – Продолжай!

Фома хмыкнул.

– Для начала подумай над простым вопросом. – Он хлопнул в ладоши. – А теперь скажи, как звучит хлопок одной ладонью? Не надо предположений, просто подумай над этим!

«Знаю я про хлопок: словами не объяснять, молчать с мудрым видом. Вот и ответ: тишина, – вытаращился на него в изумлении Бальтазар. – Жаль, заткнул фонтан сокровенного бубнёжа. Взялся мне мозги размягчать дурацкими загадками. Видимо, опять что-то почуял, – вздохнул он про себя. – Как скоро он поймёт, кто я? А может, уже играет со мной в кошки-мышки?..»

Глава 16. Красавица и чудовище

В сердцах хлопнув за Бальтазаром дверью, Елизавета пошла на кухню выпить кофе и заесть его сладкой булкой. Ей хотелось успокоиться. Молодец, показала свой норов.

Расплескав кофе – руки её тряслись, – она испугалась, что к ней вернулась старая неприязнь к Бальтазару. Как же она его ненавидела! Один его вид внушал ей отвращение: лицо, улыбка, речь и даже походка – всё. Её трясло от его мягкого с ней обхождения. Как часто она, кусая побелевшие от напряжения губы, вынашивала планы мести. А когда её страшная мечта сбылась, то – призналась она себе – её это обрадовало. Отомщена.

Отпив глоток, она отставила чашку и, положив руки на стол, спрятала в них лицо. Тишина и спокойствие шепнули ей, чтобы не волновалась: нет в ней той прежней ненависти, одна злость на его выкрутасы и жалость к нему… и к себе.

«Он, бедняжка, искренне верит в эту ерунду. Конец мира! Мол, Вернер – этот чудак! – всех уничтожит каким-то страшным невиданным оружием. Совсем свихнулся мой Бальтазарчик… И что ж мне теперь, бросать его, несчастного? И в горе и в радости…» – утёрла она слезу.

Она припоминала его объяснения, пытаясь понять, что за вывих ума привёл его к таким нелепым, совершенно фантастическим выводам, и тем самым найти им логическое противоядие, но странным образом чем больше думала, тем больше допускала вероятность, пусть и мизерную, его правоты.

Без возможности с ним поспорить, попытаться обосновать и образумить или просто выпалить: «Глупости. Я тебе не верю», хлопнуть перед его носом дверью и потребовать прийти в себя, она, любящая женщина, стала искать оправдания своему мужчине.

«А вдруг и в самом деле правда?» – всё более пугалась она. Приободряясь, она улыбнулась: «Двинуться умом вслед за мужем – достойный поступок для верной жены». «Так и быть, – решила она, – продолжу ему подыгрывать. Если это не зайдёт слишком далеко…»

Показался Бенедикт: осторожно высунул морду из-за дверного косяка и жалобно мяукнул. Оценив обстановку, он подошёл к Елизавете, потёрся о её ногу и, встав на задние лапы, положил передние ей на колени. Она гладила его, а он, умничка, уловив её состояние, оставил свою обычную болтовню, урчал по-кошачьи и выразительно, сопереживая, заглядывал ей в глаза.

* * *

«Я тебе покажу, „герцог“. Ты у меня хлебнёшь лиха. Как муху раздавлю, – весело думал Бенито, вразвалочку шагая от перехода к дому Бальтазара и Елизаветы. – Ты кто такой, откуда вылез? Возомнил о себе! Откуда вылез, туда и уползёшь, змей. А на сладкое мне твоя жёнушка останется. Настоящая баба! Не кукла какая-нибудь! Ох, попользуюсь, м-м-м… Ах, милая моя красоточка, ты, главное, не подкачай со мной, а я тебя полюблю в ответ, обещаю. Спасу от адской чудо-машинки нашего главного идиота, и будешь ты мне верна и покорна. Ах!»

Одной рукой он сжимал под мышкой коробку конфет и увесистую папку с бумагами, в другой нёс бутылку итальянского белого полусухого.

Услышав стук во входную дверь, Бенедикт, лежавший на кушетке в ногах хозяйки, навострил уши и по привычке кинулся выяснять, кто там явился и зачем. Но Елизавета успела вперёд вскочить и схватить его, сама не зная зачем, может, потому что чуть поверила россказням Бальтазара. Прижимая к животу извивающегося кота, жалобно просившегося на волю, она приказала ему замолчать и прислушалась: кто-то незнакомый с пугающе требовательным стуком.

Заглянув в глазок, Елизавета вздрогнула: тот самый мерзавец на пороге! Тип хитрый и коварный – Бальтазар с прискорбием сознался, что Бенито в два счёта обвёл его вокруг пальца. Вначале она, испугавшись, решила не открывать. Никого нет дома! Постоит и уйдёт. Но женское любопытство одержало верх.

Метнувшись обратно, она поймала запертого в комнате кота, попытавшегося пуститься наутёк, как только приоткрылась дверь. Тот, помня её приказ, только тихо шипел, выкручиваясь изо всех сил. Прижимая к себе пусть и лёгкого, но такого вдруг неухватистого питомца, она отнесла его в старую каморку Бальтазара, теперь отведённую «Фернандо». Предупредив Бенедикта, что ненадолго выключит его, произнесла «магическое заклинание», прервав его тихое отчаянное завывание. Послушный системным командам, тот застыл, его жалобный взгляд остекленел. Задвинув чучело кота под лежанку,