Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

– Вон оно что! Если и брошу, то только в тёплую постельку, и сам следом кинусь, я всегда готов: и в горести, и в радости. Сказать, как мы заманим сюда Фернандо? Я на него заявление накатал и на твой отчёт сослался. Уже отправил комитетчикам как неравнодушный гражданин. Теперь твоя очередь как пострадавшей.

Больше медлить нельзя: скоро выяснится, что нет никакого виновного герцога Фернандо из далёкого прошлого, а тот, что есть, прибыл сюда из совсем недалёкого, чуть больше пары недель, прошлого. Современник. Она встала.

– Пойдём скорее домой, – продолжил Бенито, внимательно рыская по её лицу глазами: что-то в ней его насторожило. – Показания завтра дашь. Его объявят в розыск, а я приду ему на помощь и отведу сюда. Ты следом придёшь. Место надёжное. А потом мы его сожжём, ты сожжёшь…

Мягко ступая, Елизавета медленно подошла к двери, приноравливаясь ловчее ухватить Бенито. Подсечкой, или лучше броском закинуть его внутрь, а самой выскочить… Легче лёгкого, в два счёта управится.

У Бенито пискнуло входящее сообщение. Елизавета, приближаясь к нему, безотрывно смотрела ему в глаза, мило улыбаясь и радостно хлопая ресницами, но он всё равно отвёл от неё взгляд, достал телефон и проверил, что там. Его глаза округлились, он зыркнул на неё и попытался отпрянуть. Но чуть раньше Елизавета прыгнула на него. Сграбастав его за грудки и дёрнув на себя, она подсекла ему ноги и, развернувшись юлой, поменявшись с Бенито местами, что было сил толкнула его внутрь, чтобы самой отскочить наружу. По крайней мере, так она задумала.

Но и Бенито оказался не лыком шит. Падая, он ухватился за край дверного проёма, а другой рукой вцепился в Елизавету. Повиснув на ней, он удержался на ногах, поднялся, а теперь, изворачиваясь то так, то этак, лез наружу.

– Ведьма! Раскусил вас с попом! – злобно пыхтел он, вцепившись в неё обеими руками и толкаясь, пытаясь вытеснить её из прохода. – Куда? Не уйдёшь! Пусти, отойди.

«Ну вот и всё, – всхлипнула Елизавета. – Прощайте все на всякий случай».

Бросив бесполезную возню, она резко оттолкнулась и навалилась на Бенито, выталкивая его из дверей внутрь камеры. Тот, не давая себя опрокинуть, отступил, от злости клацая на неё зубами, матерясь и брызгая слюной. Елизавета, напирая на него, шла вперёд.

Подставив Бенито подножку, она повалила его на спину, но, увлекаемая им, сама упала на него сверху, воткнув ему в причинное место намеренно выставленное острое колено. Более не удерживаемая никем дверь бесшумно захлопнулась и заперла в железных стенах истошный вопль Бенито и задиристый хохот Елизаветы.

Глава 18. Назойливый разоблачитель

Кто-то сильно тряс Бальтазара за плечо, и он, подскочив, открыл глаза.

Это оказался Фома, он с умилением глядел на него.

– Земля! Прилетели. Кошмары мучили? Ты что-то бормотал, кажется: «Нет, нет, пощади».

Растерев лицо ото сна, Бальтазар хмуро посмотрел на него.

– Тебе-то что?

– Не забывай, Вернер поручил мне шефствовать над тобой. И я решил тебя успокоить, объяснить, что для таких, как ты, это нормально, – похлопал его по руке Фома. – Что снилось?

Бальтазар поглядел на весёлое и добродушное лицо Фомы и весь сморщился, открыто показывая ему своё неудовольствие, как, должно быть, поступил бы Фернандо.

Чёртова полётная гибернация. Кошмары с Елизаветой, горящей на костре и терзающей его взглядом, или без костра, обычным огнём, клещами, дыбой, допросами, судом и прочим, слава богу, перестали его мучить. Теперь за него взялись вещие сны. Что ему снилось? Разбудила его яркая вспышка утренней звезды, поглотившая весь мир. И звезда эта была Елизавета, одним её, Елизаветы, яростным взглядом. «Не справился!» – обрушился на него с небес её гневный голос. «Не бросай меня, пощади», – умолял он, прикрываясь от её нестерпимого света, что проникал внутрь и жёг раскаянием. А перед этим он потерял её посреди вдруг обезлюдевшей улицы, где они недолго гуляли в обнимку. Коченея от страха, он заглядывал в слепые чёрные окна опустевших домов, открывал двери и звал её, пока не догадался взглянуть на небо, чтобы найти там самую красивую звезду, его Венеру, его Елизавету.

Бальтазар поёжился. Фома не спускал с него глаз.

– Ну, кошмар снился, – буркнул подшефный. – Почему так? Зачем?

– Говорят, они специально такой режим засыпания ставят, чтобы выявлять тех, кому есть что скрывать. От себя и от других. То есть неблагонадёжных. И следить за ними…

– Кто – они, и кто говорит? – недовольно перебил его Бальтазар и сразу испугался, что выпал из роли герцога. Полез спорить с глупцом про местные порядки! Ну уж очень Фома его раздражал.

– Сведущие люди говорят, – многозначительно произнёс тот. – Я про наши власти.

– Может, признаться ей во всём? – испуганно прошептал ему Бальтазар, вернувшись к образу герцога. – Второй раз уже. Первый, когда на Луну к вам летели, то есть к нам. Едва сдержался. Хорошо, Вернер предупредил… И вот опять. Очень мне страшно. Боюсь, расскажу ей, как нехорошо я с ней поступил.

– Нехорошо… – усмехнулся Фома. – Я, кстати, полистал тот отчётик, который Вернер тебе, должно быть, тоже показал.

Затравленно съёжившись, Бальтазар отвёл взгляд. «Кто бы сомневался», – подумал он, весьма собой довольный.

– Вот только зачем заморачиваться? – продолжил Фома. – Можно же забыть. Скажу по секрету, это я убил своего братика, за которым мы на Землю прилетели. Не своими руками, но всё же подстроил я. Он должен был уйти счастливым, как мои родители и как я сам. Но всё пошло наперекосяк… Из-за одного морального урода… Я ему доверился, и мой план касательно брата с треском провалился. А ведь всё могло сложиться иначе, если бы другой болван не вмешался… – Фома пристально посмотрел на Бальтазара.

– Ну и как тебе спалось? Кошмары? Что снилось? – Бальтазар сделал вид, что не заметил его прилипчивый взгляд.

– Снилось, как я летаю: руками машу и как птичка лечу над землёй. Кошмаров у меня не бывает. Я могу отстраниться от проблемы и забыть о ней. Она как бы есть, зудит, но не внутри, а где-то сбоку, будто у другого, про которого я знаю, что у него такой зуд бывает. А потом и это рассасывается и уже не отвлекает. Вообще. Вроде как ничего и не было. Вот я тебе сказал, мол, виновен. Но это умом, по факту. А так в целом я знаю, что я тут ни при чём и ни в чём не виноват. Мой ум или моё сердце иногда такие: «Нам просто чуть не повезло». Я тогда отстраняюсь, как бы смотрю на них со