Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

Залившись краской, Бенито опустился на стул и придвинулся к столу.

«Есть пределы и у этого похабщика», – удивилась Елизавета, продолжив призывно хлопать глазами.

– Обязательно дашь… – вернулся в себя Бенито, обыгрывая свой конфуз, – делу ход. На то и был мой расчёт, да сгоряча не всё я продумал… Времени на всё про всё не хватит. Сегодня ты на него заявишь, а завтра, послезавтра, как он вернётся, его задержат. Будут выяснять, отчёт изучать, ты показания дашь. Комиссию справедливости подключат. Поищут других свидетелей, если в наличии. В общем, потянется волокита. Это на месяц, уж я знаю. То да сё… время и кончится, – развёл он руками.

У Елизаветы сердце ёкнуло.

– Как это: кончится? – состроила она глупое личико.

– Секретным образом. Всё равно не поверишь, – с довольным видом сообщил он. – А я и не расскажу. Вот станешь моей, тогда поглядим…

– Ну пожалуйста, милый Бенито! – засюсюкала она. – Расскажи!

– Да, может, ничего и не случится: четыре всадника так и не прискакали, – дурачился тот. – Ты их видела? Нет, и я не видел. Наоборот, зажрались все, процветают.

– Кого я не видела? – всё прикидывалась простачкой Елизавета.

– А-а! Забудь! – Возбуждённо потирая руки, Бенито встал. – Я придумал, как нам с герцогом управиться. Ты своим попом подсказала. Молодчинка! – Он послал ей воздушный поцелуй, а она поймала и прижала к груди, состроив из пальцев сердечко.

– Отчёт верни. Для дела нужно. Или силой отберу, – добавил он угрюмо. – Не доводи мужчину.

«Тоже мне „сильный пол“, здесь все равны, – фыркнула про себя Елизавета. – Зря я, что ли, борьбу изучала? Бальтазар, к счастью, ни разу повода не дал, хоть я и искала, а тебя, урода, в бараний рог скручу».

Поломавшись для виду, будто раздумывая или же набивая себе цену, она недовольно бросила папку на стол.

– Правильно, – кивнул ей Бенито. Достав из папки бумаги, он бегло их просмотрел, скрутил в трубку и сунул в карман пиджака. Подмигнул Елизавете: – Не хочу руки занимать.

Бенито откинулся на спинку стула, жадно поедая глазами загадочно улыбавшуюся Елизавету, затем его взгляд переместился на коробку конфет. Он притянул её к себе, порылся, выбирая, что получше.

– Только аппетит дразнят, – закинул он в рот две штуки за раз. – Принеси, что ли, пожрать чего-нибудь посущественнее. Потом отведу тебя, куда ты хочешь. На личную фабрику смертей Адольфа: и фабрика его, и смерти тоже. Любимое его место для отбытия в лучший из миров. А в прошлый раз, значит, он ещё и твоего Бальтазара умудрился с собой прихватить, – усмехнулся Бенито. – Там попа почтишь, раз тебе так надо… А я заодно покажу-расскажу, как мы с Фернандо управимся. Порадую тебя, мою милочку. Как он с тобой, но гораздо страшнее. Есть там один секретик.

Елизавета захлопала в ладоши.

– А вернёмся, – добавил он, – и сразу в кроватку. Обещала – выполняй.

Елизавета потянулась к конфетам через весь стол, тем самым приоткрыв жадному взору Бенито вырез платья, через который наружу протиснулись её полные налитые груди, и выхватила из-под лапы Бенито последнюю конфету из оставшихся. Слопав её с не менее плотоядным азартом, чем он сам, она с притворным негодованием швырнула в него скомканный фантик. Слава богу, целоваться с ним пока не пришлось.

* * *

Сопя и шумно всасывая содержимое каждой ложки, Бенито вычерпал без остатка принесённую ему с кухни глубокую тарелку грибного супа, набросился на мясной рулет и в два счёта умял его, затем обстоятельно, смакуя, разделался с котлетами, пюрешкой и салатом. Поковырявшись языком в зубах, облизнув и утерев поданной салфеткой перепачканные жиром губы, неспешно уже запил обед чаем с плюшкой и вареньем. Отодвинув поднос с грязной посудой, он довольно отрыгнул.

– Ширпотреб, конечно, но я рассчитываю, что ты меня другим удивишь.

– Озорник, – проворковала Елизавета, потрепав ему волосы, и немедленно получила шлепок пониже спины. – Допьём, когда вернёмся. Отпразднуем, – подмигнула она ему, заткнув пробкой взятую со стола бутылку. Подхватила свободной рукой поднос и ласточкой метнулась на кухню.

– Хочу тебя пьяненькую попробовать, – крикнул ей Бенито.

Лишь бы не мараться о его объедки, она выбросила семейный поднос с ними в бездонную дыру отходного ведра. Мерзкая бутылка отправилась следом. Поняв, что наделала, не вымыв даже руки от этой дряни, она кинулась обратно: как бы он не заглянул сюда. Но всё обошлось, довольный Бенито ждал её в прихожей.

На улице было ослепительно солнечно. Но Бенито зачем-то выудил из кармана дождевик.

– Плащ-невидимка, – хихикая, сообщил он Елизавете.

Облачившись, он подступил к ней и, приобняв, шепнул, что под плащом никто ничего не заметит, а заметят, так пусть облизываются.

Соврав, что переход рядом с её домом туда «не летает», мол, там «особая зона», он намеренно повёл её к следующему, куда пешком было неблизко. Ей пришлось «поверить», чтобы не дать этому подозрительному и непредсказуемо опасному упырю ни малейшего намёка на то, что она уже навещала это место (разок, вечером того же памятного дня, в качестве «извинений» за выбор герцога).

Пока они добирались, Елизавета попыталась утомить Бенито пустой трескотнёй, но избежать его масленых взглядов и потных ладошек, ощупывающих, оглаживающих и щиплющих её то здесь, то там, ей не удалось.

– Мне так страшно с Фернандо, я его так боюсь, – щебетала она, томно отстраняясь от потерявшего всякий стыд Бенито, якобы незаметно для окружающих елозившего по ней руками. – Сразу, как он появился, чувствую: что-то не так. Как он смотрит на меня, как обращается со мной. Словно я одна из тех бездушных заводных кукол.

Бенито ухмыльнулся.

– Ты гораздо лучше. Куклами кого удивишь? У каждого озабоченного есть… А ты одна такая и будешь моя…

– Скажешь тоже! – зло выпалила Елизавета, отпихнув его. – Лапаешь, будто я сама кукла. А я хочу кавалера, который полюбит меня, как любил и ценил меня мой Бальтазарчик… Бенито, миленький, полюби меня так же или даже сильнее!

Раскрасневшийся насытившийся Бенито прибрал лапы в карманы штанов.

– Всё-всё, держу себя в руках. Видишь? Понимаешь, о чём я? – сально подмигнул ей и забулькал смешками.

Елизавета обиженно надулась, гневно сверкнув на него глазами.

– Ой, Бальтазарчик, ах, уси-пуси! – передразнил он её. – На суде он тебе ничем не помог, а слёзы потом лить да руки заламывать мы все умеем. – Бенито помрачнел.

– Ты, пожалуйста, меня к нему не ревнуй. Он против тебя – сморчок, – заторопилась оправдаться Елизавета. Видимо, воздержание от похотливой забавы действовало на него угнетающе. Она томно закатила глаза: – Но я мечтаю, Бенито, что ты меня полюбишь сильно-сильно. Слышишь? Чтобы дотла сгореть в огне твоей страсти. Ты мой кипящий лавою вулкан,