Пламя на ветру - Анастасия Ваймор

Отпуск остался позади. Я провела его вместе с Рут у её родителей в Форт-Лодердейле. Моя лучшая подруга родилась и выросла во Флориде. И мне казалось, что её южный загар не смог стереть даже весьма дождливый нью-йоркский климат. Я же, выросшая в Нью-Джерси, всегда предпочитала зиму и сугробы. Но эти ежегодные поездки всё равно ждала с нетерпением. Родители Рут, громкие эксцентричные люди, принимали нас весело и тепло.

Её отец, Стин, владел успешной компанией по производству яхт и катеров. Свою единственную дочь он обожал и каждый раз устраивал в честь нашего приезда шумные вечеринки, заполняя дом смехом, музыкой и толпой гостей. Наблюдая за Рут и покуривая сигару, он неизменно повторял:

— Запомните мои слова: мою малышку сможет выдержать только такой же, как она, строптивый и дикий упрямец. А найти такого будет непросто, ой как непросто.

В его голосе звучали одновременно гордость и лёгкое беспокойство о судьбе дочери, но это никогда не мешало ему веселиться дальше.

Рут была настоящей бунтаркой. Ещё в университете она решительно отказалась от финансовой поддержки родителей и предпочла сама прокладывать себе путь, набивая собственные жизненные шишки. Теперь, добившись неплохих результатов, она приезжала к родителям с высоко поднятой головой.

Её мать, Керри, далёкая от мира бизнеса женщина, прекрасно разбиралась только в двух вещах: пятничном покере с подругами и крошечных карманных собачках, коих имела целую стайку. Дочерью она, как и муж, гордилась, хотя и не вникала в её рабочие дела.

— Рут у нас папина девочка, — часто говорила Керри, делая глоток мартини и добродушно улыбаясь.

В доме семейства Эверли мы останавливались на несколько дней, наслаждаясь их гостеприимством и оживленными вечерами. Затем по традиции отправлялись на Ки-Уэст. Дни напролет купались в тёплом море, часами нежились под жарким солнцем. Вечерами гуляли по городку, а иногда выбирались в какой-нибудь клуб потанцевать. Но больше всего я ценила те тихие минуты у воды, когда можно просто расслабиться и забыть о суете большого города.

Возвращаясь в Нью-Йорк после таких поездок, я обычно чувствовала себя обновленной и полной энергии, готовой снова окунуться в бешеный ритм мегаполиса. Так было всегда. Но не этим летом. Что-то изменилось.

Сон, преследующий меня ночами, поселил во мне необъяснимое щемящее чувство тоски. Он словно подталкивал меня к чему-то, заставлял искать то, что я не могла понять. В первый раз сон ошеломил меня настолько, что, проснувшись, я сразу схватила блокнот и записала те странные слова, которые прозвучали в нём. Побоялась, что дневная суета сотрет их из памяти.

Однако сон упорно возвращался, повторяясь каждую ночь с пугающей настойчивостью. Сначала я обыскала весь интернет в поисках хоть каких-то ответов. Перерыла огромное количество статей и форумов. Потом обратилась к знакомым лингвистам, отчаянно пытаясь разгадать значение этих слов. Даже профессор Миранда Бэнкрофт, признаний гений современной лингвистики, что читала мне когда-то курс по языковому разнообразию, оказалась бессильна.

Ни поиски в Сети, ни разговоры со специалистами не пролили свет на таинственную фразу из моего сна. Я до сих пор не знала, что она означает, но отчетливо чувствовала, что именно эти слова — ключ ко всему.

Выпив на ходу чашку кофе и собрав все необходимое для работы, я покинула квартиру. Солнце уже нещадно палило, хотя стояло ещё раннее утро. Боже, если сейчас так жарко, что же будет к полудню?

Через час мне предстояло встретиться с Питером в Проспект-парке. Повод для встречи был, мягко говоря, необычным. Две недели назад произошло нечто странное. Хотя началось это гораздо раньше…

Как-то в начале лета, возвращаясь поздним вечером с работы, я заметила незнакомца у входа в дом. Молодой широкоплечий мужчина сидел на ступенях. Он опирался локтями о колени и задумчиво смотрел перед собой, но, услышав мои шаги, тут же повернулся и вскочил на ноги. Стоило ему взглянуть на меня, как лицо озарилось таким счастьем, словно он нашёл то, что безумно долго искал.

Не успела я произнести и слова, как он стремительно шагнул ко мне и сгреб в охапку. Его сильные руки окружили меня, лицом он зарылся в волосы и прохрипел:

— Кейт, я нашёл тебя. Нашёл… Нашёл… — Он повторял это как молитву, прижимая меня к себе всё крепче. Так, будто боялся вновь потерять.

Слова, полные отчаяния, лились шёпотом. А я, сбитая с толку и растерянная, не могла ни оттолкнуть его, ни сказать хоть что-то. Это были странные, но почему-то очень нежные объятия, от которых у меня перехватило дыхание. Время будто остановилось.

Я стояла у крыльца и не знала, что делать. Только слушала его шёпот и чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее. Наконец, он замолчал, отстранился и бережно взял моё лицо в ладони. Его глаза, полные тревоги, внимательно вглядывались в мои.

— Кейт, любимая, что с тобой? — Голос его дрожал от волнения. — Это же я, любимая, я!

Я смотрела на него, чувствуя нарастающее смятение, и была совершенно уверена, что никогда прежде не видела этого человека. В голове мелькнула мысль, что он явно ошибся. Осторожно убрав его руки со своего лица, я сделала шаг назад.

— Вы, должно быть, обознались. Мы не знакомы, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Внутри всё клокотало.

Я оглянулась по сторонам и с ужасом обнаружила, что улица пуста, словно весь мир исчез, оставив нас наедине. Даже моя соседка миссис Форд, которая обычно не отрывалась от окна, на этот раз куда-то пропала. Да и что толку, она страдала старческой глухотой и вряд ли услышала бы меня, начни я кричать.

Взглянув на мужчину ещё раз, я заметила, как его уверенность улетучилась, уступила место растерянности. Нет, даже больше — он выглядел ошеломлённым.

Молча, не отрывая глаз, он продолжал смотреть на меня, словно отчаянно пытался найти что-то важное в моём лице.

Вдруг он нахмурился, склонил голову набок.

— Кейт, — произнес он странным тоном, будто не спрашивал, а подтверждал моё имя.

И только тут я обратила внимание на одежду — странную и явно непривычную для нашего времени. Чёрная кожаная куртка с массивными ремнями и грубой отделкой напоминала доспех, взятый из средневекового романа. Из-под неё выглядывала белая рубашка с высоким воротником, украшенным золотыми вензелями, которые переливались в свете уличных фонарей.

— Кейт? — ещё раз повторил он.

Голос его дрожал. Мужчина произносил моё имя, будто оно было единственной нитью, связывающей нас.

— Знаете, вы… всё-таки ошиблись. Мы не знакомы. Я вас… не