Воздушная кавалерия. Том 10 - Джек из тени

— Здравствуй, Илья Афанасьевич, — голос Императора звучал расслабленно. На заднем фоне едва слышно потрескивали поленья в камине. — Мне тут докладывают, что ты всю ГИС-безопасность на уши поднял. Ругаешься, людей увольнением пугаешь. Что стряслось? Кофе в Канцелярию холодный принесли?

Шереметев сжал трубку, что та захрустела. Ирония монарха в такой момент была хуже любой выволочки.

— Ваше Величество, происходит беспрецедентное нарушение режима секретности при вендетте, — официально заговорил посланник. — Неизвестные лица ведут прямую трансляцию боевых действий из усадеб Ростовых и Юсуповых в ГИС. Демонстрируется немотивированная жестокость, графиня Строганова лично…

— Я видел, Илья, — мягко перебил его Император, и в его голосе проскользнула искренняя, нескрываемая гордость. — Замечательная девочка, вся в деда. Или ты про Воронцову-Строганову?

На последнем вопросе граф впал в ступор, ведь до сего момента он видел только резвящуюся Натали, в то время как монарх явно говорил про Елену.

— Да, видна порода Воронцовых, старая школа. Сразу стало понятно, что корсеты ей только мешали дышать…

Шереметев запнулся на полуслове, потеряв дар речи в тот момент, когда полковник молча достал свой коммуникатор, на который пришло сообщение, после чего развернул экраном к графу. На видео Елена Строганова с пистолетом и ножом в руках занималась примерно тем же, чем и Наталья несколькими минутами ранее.

— Ваше Величество… но закон… — попытался он вернуться в правовое русло. — Мы не можем найти оператора. Этот саботажник издевается над нашими службами!

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, мой старый друг, — тон Императора неуловимо изменился, став чуть более сухим, но смешинки из него не пропали. — Я вот смотрю на потуги твоего ведомства и думаю… Может, тебе пора на покой, Илья Афанасьевич? А то ты у меня уже хулигана с камерой поймать не можешь, который снимает на коммуникатор прямо под носом у людей графа. Стареешь?

Кровь прилила к лицу Шереметева. Намек был настолько прозрачным, что граничил с прямым оскорблением.

— Государь, это не обычный хулиган. Это спланированная диверсия с применением технологий, которых…

— Это шутка, Илья, — вздохнул Император, словно разочарованный тем, что собеседник не оценил юмора. — Выдыхай. Ты хороший исполнитель, просто у тебя система устарела лет на двадцать. А граф молодец, быстро учится. Не только сталь ковать умеет, но и умы обрабатывать.

Повисла короткая пауза. Слышно было, как монарх отпивает из чашки.

— А вот оператора этого искать не надо, Илья Афанасьевич, — голос Императора стал жестким, не терпящим даже мысленных возражений. Игровой тон испарился без следа. — Оставь мальчика в покое, пусть резвится и бегает. Мне интересно, чем всё это закончится.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — выдавил из себя Шереметев, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Император не просто знал о том, что творит Строганов в информационном поле. Император это одобрял. Трон использовал Аудитора, чтобы вывернуть наизнанку всё грязное белье старых кланов, не замарав при этом белые перчатки Жандармерии.

— Вот и славно. И, кстати, Илья… — Император сделал паузу. — Ты там последнюю трансляцию на пятом канале не смотрел? Занятное кино, конкурсы там интересные. Рекомендую ознакомиться. Спокойной ночи, граф.

Щелчок и длинные гудки…

Шереметев медленно опустил трубку. Полковник Бельский, все это время стоявший у двери, не решался пошевелиться.

— Полковник, — хрипло произнес посланник, уставившись в пустую столешницу. — Отзовите людей. Прекратить блокировку.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — с нескрываемым облегчением выдохнул Бельский. — Разрешите идти?

— Стоять, — Шереметев поднял на него потяжелевший взгляд. — Выведите мне на экран то, о чем говорил Государь. Пятый канал, последнее обновление трансляции.

Бельский метнулся к массивному терминалу, вмонтированному в стену кабинета. Пальцы полковника застучали по клавишам, и на огромном экране вспыхнула картинка.

Это больше не был нарезной клип с экшеном. Камера была установлена стационарно, в каком-то полутемном сыром подвале. Свет одинокого пылевого светильника выхватывал из мрака кирпичную стену. У стены, на коленях, стояли пять человек.

Они были избиты, грязны, их форменные куртки с гербами Юсуповых и Ермоловых висели на них лохмотьями. Но внимание Шереметева привлекло не их состояние. Его зацепили лица.

Крупный план медленно прошелся по стоящим на коленях.

Первый — узкий разрез глаз, характерные татуировки, выглядывающие из-под воротника. Типичный азиат, каких много ошивалось в портовых городах после войны за территории Индокитая, но которым был строжайше запрещен въезд в центральные губернии.

Второй — мулат с тяжелой челюстью, явно латиноамериканец, покрытый шрамами, говорящими о богатом опыте ножевых боев где-нибудь в фавелах.

Третий, четвертый и пятый — европейцы, с лицами, лишенными малейших признаков славянского генотипа. На их шеях тускло блестели блокираторы-негаторы, надежно гасящие пылевые эманации.

За кадром раздался спокойный, искаженный синтезатором голос. Тот самый «Кот-диретор» перешел к официальной части.

— Назови свое имя, гражданство и подразделение, к которому ты приписан, — потребовал голос на идеальном английском.

Европеец, сплюнув кровь, поднял затравленный взгляд в камеру.

— Жан-Люк Бастьен. Гражданин Французской Республики. Бывший легионер. Нанят через посредника в Марселе три недели назад…

— Кем нанят? Для каких целей? — методично, словно заполняя протокол, продолжал голос за кадром.

— Агентом князя Юсупова. Контракт на зачистку усадьбы под видом родовой гвардии. За каждого убитого из рода Ростовых обещали тройной тариф…

Шереметев почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Камера безжалостно фиксировала признание за признанием. Азиат на ломаном русском рассказывал, как их перебрасывали через границу по поддельным паспортам, оформленным через канцелярию графа Ермолова. Латиноамериканец делился подробностями о том, как их пичкали боевой химией, запрещенной еще пятнадцать лет назад, чтобы они не чувствовали боли и усталости во время штурма.

Это был уже не просто скандал, а геополитическая катастрофа для двух конкретных родов.

Использование иностранных наемников в межклановых вендеттах, переодетых в родовые цвета, являлось тяжким преступлением. Это был откровенный плевок по прямому закону Трона, фактически измена, за которую полагалась конфискация всего имущества в пользу казны и смертная казнь для глав родов. Без права на обжалование.

Юсуповы и Ермоловы были уничтожены. Не физически, пулями и Пылью Строганова, а юридически. Аудитор выбил из-под них саму основу их существования — законность. Теперь, даже если бы они отбили штурм, даже если бы они убили самого Строганова, они были мертвецами. Сенат отвернется от них к утру.

Шереметев смотрел на экран, и в его душе рождалось странное, противоречивое чувство. Гнев на то, что систему ломают через колено, смешивался с невольным профессиональным восхищением.

Граф Строганов взял под козырек приказ играть по правилам. Он не стал вырезать столичную аристократию втихую. Он просто показал всей Империи, что старая элита давно сгнила изнутри. Он незлопамятный! Просто память у него хорошая, а