Воздушная кавалерия. Том 10 - Джек из тени

под боком у Британии. Мне нужен сильный, верный партнер на западе Европы. Монархия, способная удержать Средиземноморье и не развалиться от первого же чиха британской эскадры в Гибралтаре. А для этого вашему организму нужно вырезать эту раковую опухоль. Считай эти бумаги лучшим антибиотиком.

— А твой отец? — инфанта сделала последнюю, слабую попытку спрятаться за придворным протоколом. — Государь одобрит такой… недипломатичный шаг?

Алексей негромко рассмеялся:

— Думаешь, я сам взламывал архивы в Лиссабоне и Мадриде? Отец лично передал мне этот кейс несколько дней назад со словами: «Делай то, что посчитаешь нужным для будущего Империи, Алексей. И для своего собственного будущего тоже».

Триана перевела взгляд с документов на мерцающие экраны, где гвардия Строганова добивала остатки сопротивления ермоловских наемников. Затем снова посмотрела на Алексея. На его уверенную, спокойную улыбку. На плечи человека, который уже нес на себе колоссальный груз огромной страны.

Сомнения, страхи и остатки королевского этикета осыпались, как сухая шелуха. Инфанта медленно поднялась с дивана. Ее движения утратили скованность. Одним плавным жестом она выдернула из прически тяжелую нефритовую шпильку. Густая волна волос рассыпалась по ее плечам. Девушка резко тряхнула головой, отбрасывая пряди назад.

А затем ее руки взметнулись вверх. Воздух в кабинете мгновенно сгустился до плотности жидкого стекла. Температура упала на добрый десяток градусов, а по стенам прокатился низкий гул проснувшейся мощи Альфа-Кинетика. Ослепительная, малахитово-зеленая вспышка Пыли сорвалась с ее ладоней, прокатившись по комнате.

Все мониторы на стене синхронно погасли, выбитые направленным электромагнитным импульсом. Терминалы связи зашипели и ушли в глухой аварийный перезапуск. «Кот-директор», сводки ИСБ, война в Петербурге — все это исчезло, растворившись в темноте. Тонкие, мерцающие изумрудом ручейки Пыли метнулись к окнам: тяжелые бронированные жалюзи с металлическим скрежетом сорвались вниз, наглухо отрезая комнату от внешнего мира, а следом за ними под потолком с глухим гулом захлопнулся звуковой полог.

В наступившем полумраке единственным источником света остались ее глаза. Они полыхали яростным, нестерпимо ярким изумрудным пламенем. Триана шагнула к Алексею, нависая над сидящим Цесаревичем. Ее голос звучал хрипло и страстно, смывая века королевской сдержанности:

— К черту политику! К черту твоих генералов и моих предателей-герцогов! Сегодня ты принадлежишь только мне!

Алексей смотрел на нее снизу вверх, и в уголках его губ заиграла торжествующая усмешка истинного самодержца.

— Всегда, — ответил наследник престола.

В ту же секунду его глаза полыхнули багровым огнем боевой Пыли дома Романовых. Две стихии схлестнулись в замкнутом пространстве, рождая вихрь, в котором больше не существовало ни границ империй, ни законов, ни войны, гремящей за бронированными стенами дворца.

* * *

Свинцовое питерское небо над дворцовым комплексом Юсуповых медленно выцветало в грязную, тусклую охру рассвета. Дождь, еще час назад хлеставший по разбитым гранитным плитам с остервенением бича, наконец-то выдохся, сменившись промозглой, висящей в воздухе водяной пылью. Ветер лениво таскал клочья черной копоти от пылающего южного флигеля, смешивая вонь сгоревшей проводки, химической пены и крови с резким, покалывающим ноздри запахом работающих барьеров.

Кирилл поднимался по широкой, монументальной мраморной лестнице, ведущей к парадным дверям главного корпуса дворца. Ступени были выщерблены крупнокалиберными пулями, местами гранит покрывала паутина трещин от взрывов. Кирилл шел размеренно, с той нарочитой, тяжелой ленцой, за которой профессионалы безошибочно угадывали сжатую до предела боевую пружину. Его черная штурмовая броня была покрыта слоем кирпичной извести и копоти, на левом наплечнике чернела глубокая борозда от касательного попадания плетения Кинетика, но походка оставалась идеально ровной. Трость с темным набалдашником мерно ударяла о камень. Он давно мог бегать стометровки быстрее призового рысака, но старая привычка маскировать выздоровление и держать в руках увесистый артефактный аргумент въелась намертво.

Чуть позади, отставая ровно на две ступени по флангам, двигались обе графини. Слева шла Елена. Дочь боевого генерала выглядела так, будто только что сошла с плаца в Красном Селе: приталенный штурмовой комбинезон сидел как влитой, разгрузка подогнана до миллиметра, короткий автомат висел на ремне у бедра, готовый к вскидке за десятую долю секунды. На лице Воронцовой застыло выражение профессиональной, чуть брезгливой сосредоточенности армейского инспектора, приехавшего принимать дальний гарнизон.

Справа вышагивала Наталья. И вот от нее фонило совсем иначе. Княжна Ростова — вернее, теперь уже полноправная графиня Строганова — все еще не остыла после мясорубки на нижних ярусах. Ее рыжая коса растрепалась, несколько непокорных прядей прилипли к взмокшему, перепачканному гарью лбу. В лиловых глазах, где еще тлели отголоски бешеного резонанса, был виден взгляд молодой волчицы, впервые досыта напившейся вражеской крови.

Она ждала их здесь, на террасе, опершись на закопченную тумбу парапета среди пары десятков трупов юсуповских гвардейцев. Капитану Зимину стоило невероятных трудов, трех седых прядей в волосах и прямого звонка графа с виртуальной затрещиной по затылку, чтобы удержать эту рыжую бестию от попытки выбить последнюю дверь в личный бункер патриарха Юсупова в гордом одиночестве.

А позади этой троицы, заполняя собой всю ширину парадной лестницы, шел сводный отряд строгановских «волкодавов».

Шесть десятков бойцов. Угольно-черная броня, не отражающая света. Тяжелые автоматы, опущенные стволами к земле. Ни одного лишнего жеста, ни единого сбитого шага. Тяжелые армейские ботинки впечатывались в мокрый мрамор с пугающей, механической синхронностью. Это звучало как работа гигантского фабричного поршня, методично вбивающего сваи в фундамент обреченного дома.

Кирилл ступил на верхнюю террасу перед распахнутыми внутрь, сорванными с петель створками главного входа. Замер, опираясь на трость, и вдруг слегка повел взглядом, а затем нахмурился.

В его висках, помимо привычного гула циркулирующей по сосудам химии и телеметрии интерфейса, отчетливо пульсировал ритм. Причем ритм тяжелый, торжественный и до безумия знакомый. Басовые духовые, нагнетающие струнные и глухой, чеканящий барабанный бой.

— У меня уже слуховые галлюцинации? — озадаченно пробормотал Строганов, не оборачиваясь.

— О чем ты, дорогой? — тут же отозвалась Елена с лицом святой великомученицы и непостижимой кротостью, поправляя ремень автомата.

Кирилл с глубоким сомнением скосил на нее тяжелый взгляд через плечо. Воронцова даже глазом не моргнула. Только ноздри чуть дрогнули.

— И чего было переться именно здесь⁈ — сварливо продолжил бурчать граф, окинув взглядом широкую мраморную лестницу и развороченный парадный двор. — Можно было спокойно сесть на крыше, благо посадочные площадки там целы, и спуститься на служебном лифте прямо к минус третьему. Сэкономили бы кучу времени и не собирали бы подошвами всю эту кашу из битого стекла и мозгов.

Взгляд Строганова метнулся в правый нижний угол сетчатки, где обычно висел значок сервисных протоколов Консоли.

Там происходило нечто противоестественное. Цифровой чибик Алисы стоял к нему спиной, усердно игнорируя прямой фокус внимания владельца Консоли. Маленькая цифровая