Сакура в его ладонях - Ника Летта

И был один. Потому что неделю назад я сама попросила. И впервые за всё время, которое я могла вспомнить — своё и чужое, — Юто не пошёл за мной.

Я расстегнула куртку, сняла её и положила на бетон.

— Я сказала, что сама тебя найду, — пробормотала я. — Вот идиотка.

Первый шаг оказался самым неприятным. Вода мгновенно пропитала кроссовки. Холод поднялся по ногам. Я пошла дальше.

На середине следующего шага тело потребовало остановиться. Очень разумное требование. Можно было вернуться на набережную, найти полицию, обзвонить больницы, ещё раз обыскать квартиру Юто, дождаться кицунэ.

Можно было делать что угодно, кроме этого. Только ни один из этих вариантов не приводил меня к тому, кто умел находить мёртвых.

Я двинулась дальше. Течение уже тянуло одежду в сторону. Если синигами приходил к тем, кто приблизился к границе, придётся сделать так, чтобы он наконец заметил меня.

— Надеюсь, у вас нет правила про предварительную запись.

Река поднялась выше. Я больше не останавливалась. Когда вода закрыла меня с головой, Токио исчез. Пропали машины, фонари, окна домов. Даже шум города остался где-то наверху.

Вокруг двигалась только тёмная вода. Назад было совсем недалеко. Я знала это. Могла развернуться и выбраться. Тело ещё помнило, в какой стороне берег.

Я осталась. Я не хотела умирать. Мне нужен был Юто. Впервые за двести с лишним лет он сделал то, чего от него требовали все эти жизни: остановился. Не пошёл следом, решив, что знает лучше.

Я попросила ждать. Он ждал. Теперь очередь была моей.

Вода вокруг внезапно перестала двигаться. Я не сразу поняла, что изменилось. Волосы больше не тянуло течением. Ткань перестала колыхаться возле рук.

Река замерла. Чужие пальцы сомкнулись на моём запястье. Через мгновение я снова оказалась на берегу. Воздух ворвался в лёгкие. Я согнулась, закашлялась, упёрлась ладонями в мокрый бетон. Волосы прилипли к лицу, одежда тянула вниз, зубы стучали.

Злость при этом никуда не делась. Я подняла голову. В нескольких шагах стоял мужчина в тёмном кимоно.

— Это было неразумно, — произнёс синигами.

Я снова закашлялась.

— Зато сработало.

Он смотрел на меня с выражением существа, которому человеческая логика давно надоела.

— Где Юто?

— Ты поставила жизнь под угрозу ради одного вопроса?

— Ради ответа.

— Это разные вещи.

— Где. Юто.

Синигами помолчал.

— Заканчивается.

Я выпрямилась. На секунду мне показалось, что я неправильно расслышала.

— Это кодама уже сообщили. Я спросила, где он.

— Там, где начался его последний круг.

Я провела ладонью по лицу, стирая воду.

— Можно по-человечески?

— По-человечески?

— Желательно. У меня сегодня плохо с загадками.

Его взгляд скользнул к реке.

— Когда рю обратил воду против человека из ревности, он нарушил закон, который существовал задолго до него. Вода способна защищать. Иногда она отнимает жизнь — такова её природа. Но рю не дано превращать её в оружие только потому, что человек оказался между ним и тем, кого он желает получить.

Кэнъити. Имя возникло сразу. Я обхватила себя руками. От холода или от памяти — разбираться не хотелось.

— И что случилось после?

— Последовало наказание.

— Какое?

Синигами посмотрел на меня.

— Тысяча ударов небесного огня.

Я нахмурилась.

— Молнии?

— Так это назвал бы человек.

Перед глазами возник Хару на мосту. Спокойное лицо. Сжатая ладонь. Вода, уходящая вниз вместе с Кэнъити. Потом — Юто в больнице, возвращающий Рэна. Один и тот же дар. Два совершенно разных решения.

— Он выдержал тысячу ударов?

— Да.

— И этого было недостаточно? — я смотрела на реку.

После воспоминаний Юто, на протяжении меня одоной недели меня посящали сны. Мэй. Девушка из Айдзу. Дом Такацуки. Ребёнок, ради которого Хару остался, хотя вода уже звала его в другую сторону. Женщина у моря — та самая, мимо которой он однажды прошёл, не перейдя улицу. Саюри.

А потом я. Он появлялся в каждой жизни. Менялись города, дома, имена. Он тоже менялся — медленнее, чем следовало бы. Спасал, вмешивался, отступал. Однажды решил, что его любовь важнее чужой жизни, и Кэнъити остался в реке.

Сколько раз нужно прожить одну ошибку, чтобы наконец перестать её повторять?

Синигами перевёл взгляд на воду.

— Ему дали семь встреч с одной душой. Семь раз она могла вернуться к нему другой женщиной, с другой жизнью, другими желаниями. Он должен был понять это раньше последнего круга.

— Что именно?

— Что узнавать тебя — ещё не значит владеть твоим будущим. Ты могла вернуться к нему семь раз и семь раз выбрать кого угодно. Или не выбрать никого.

Я сжала мокрые рукава.

— Поэтому вы следили за ним?

— Я ждал.

— Чего?

Он посмотрел прямо на меня.

— Ошибки, после которой восьмой возможности уже не будет.

Перед глазами всплыла больничная палата. Рэн. Я спросила Юто, хотел ли он тогда его смерти.

«Тогда — да». Он мог оставить всё как есть. Мог позволить человеку, которого ненавидел в ту минуту, умереть и потом сказать себе, что ничего не сделал.

Вместо этого вода вернула Рэна обратно. Потом была крыша. Я отодвинулась от Юто — руки разжались. «Не надо». Он остановился. «Я хочу побыть одна». «Хорошо». А потом я сказала: «Я сама тебя найду».

И Юто исчез из моей дороги. Семь дней. Я ходила в университет и видела возле кафедры другого преподавателя. Возвращалась домой и проходила мимо восемьсот четвёртой. Несколько раз замедлялась возле его двери, сама этого не замечая. Телефон молчал. Никто не ждал меня после занятий. Никто не придумывал случайных встреч.

Первый день это успокаивало. На третий стало непривычно. К концу недели я уже слишком хорошо знала, сколько места в моей жизни занимал человек, который решил из неё отойти.

И всё равно Юто не появился. Я подняла глаза на синигами.

— Значит, дело было не в том, выберу его я.

— Нет.

— Тогда чего вы ждали?

— Сможет ли он принять жизнь, в которой ты его не выберешь. — я закрыла глаза.

Ответ оказался до смешного простым. Столько лет он учился находить меня. Менял реки, имена, тела. Учился входить в человеческие дома, говорить человеческими словами, жить рядом.

А в конце от него потребовалось совсем другое. Остаться на месте, когда я ушла.

— Он смог, — сказала я.

— Да.

Я