Театр зависти. Уильям Шекспир - Рене Жирар

но несправедливо подозреваются в ней гипермиметическими персонажами, такими как Постум и Леонт. Первый прекрасный пример данного типа — это Корделия в «Короле Лире».

Рассматривать «Зимнюю сказку» как своего рода личную исповедь, кажется мне правдоподобной гипотезой. Шекспир, похоже, сожалеет о своем прошлом поведении в отношении некоторых женщин, очень близких к нему, в союзе с неким другом, которого он сильно любил и сильно ненавидел. Эта гипотеза интересна не с биографической точки зрения, а потому, что она соответствует разнице точек зрения между ранними пьесами и романтическими драмами, особенно с «Зимней сказкой».

Сравнение «Зимней сказки» с «Двумя веронцами» особенно интересно. В свете нашей гипотезы это одна и та же история. Как мы обнаружили, в ранней пьесе уже есть намек, что Валентин, по крайней мере частично, несет ответственность за отвратительное поведение Протея. Но это поведение действительно отвратительно, тогда как в «Зимней сказке» оно является таковым лишь в воображении Леонта. Протей этой пьесы, Поликсен, вовсе не предал друга; он не влюбился в Сильвию.

Имеет смысл полагать, что Шекспир обвиняет самого себя в exces de soupсon{265}, отраженном в его прежнем безжалостном применении миметического закона, в его неспособности изображать невиновных персонажей, особенно друзей детства или братьев. Эта гипотеза не означает, что Шекспир в «Зимней сказке» обязательно обвиняет себя в тех же преступлениях, что и Леонта; достаточно об этом думать в терминах символически эквивалентных злодеяний.

Должны ли мы сделать вывод из этой самокритичности и из акцента на грехопадении в «Зимней сказке», что Шекспир впал в болезненное чувство вины, когда писал эту пьесу? На мой взгляд, верно как раз обратное. Для человека в положении Леонта идея первородного греха означает освобождение.

Первородный грех не превращает верующего в самого виновного из всех людей; только гордость может сделать это — тем непосильным бременем, которое она возлагает на нас. Еще больше, чем здравый смысл Декарта, первородный грех есть la chose la mieux partagee du monde{266}. Уверенность в этом может стать лучшим лекарством от самого опасного искушения — от гордыни, которая стремится к исключительности, сначала представляя эту исключительность как приз, который нужно завоевать, а затем — как невыносимое бремя, которое мы отчаянно стараемся переложить на других. Преследование (victimization) других — это защита от преследования самих себя (self–victimization), к которому неизбежно ведет крах гордыни.

36. И ВАШЕЙ ТЕНИ ВЕРНОСТЬ СОБЛЮДУ{267} «Зимняя СКАЗКА» (акт 5, сцены 1 и 2)

Первая сцена пятого акта могла бы быть озаглавлена «Последнее искушение Леонта». Спустя шестнадцать лет после трагедии первых трех актов сын Поликсена Флоризель прибывает в Сицилию в компании с давно потерянной дочерью Леонта Утратой, чья идентичность неизвестна. Пара убегает от ярости короля–отца, не желающего, чтобы его сын женился на скромной пастушке, каковой кажется Утрата. Во время первой встречи с королем молодые люди заявляют, что сам Поликсен отправил их как послов к своему старому другу, но правда неожиданно открывается, и Флоризель умоляет Леонта быть его посредником между ним и отцом:

Вы можете спасти мою любовь.

Отец ни в чем, ни в чем вам не откажет — Сокровище отдаст вам, как безделку!

(V, i, 221–222)

Ответ Леонта показывает, что его очень привлекает Утрата:

О, я не знал, тогда пускай вручит

Мне вашу драгоценную невесту.

(223–224)

Тут всегда бдительная Паулина жестко напоминает старому королю об умершей жене:

Паулина: Мой государь, у вас блестят глаза!

Но вспомните, за пять недель до смерти

Супруга ваша не была ль прекрасней?

Леонт:. В ней… странно… мне почудилась… она!

(224–228)

Леонт не лжет; он отнюдь не забывает Гермиону — он живо ее помнит. Утрата так сильно похожа на свою мать, а Флоризель так сильно похож на своего отца, что прошлое кажется воскресшим.

То же самое вызывающее счастье излучается от Флоризеля и Утраты, что и от Поликсена и Гермионы шестнадцать лет назад, когда они держались за руки перед Леонтом, и Леонт снова чувствует муки ревности, снова чувствует себя исключенным из рая. Эти любовники просят о защитнике, но, в глазах Леонта, защитник им не нужен; они кажутся божественно неуязвимыми и самодостаточными.

Блеск, который Паулина видит в глазах Леонта, отражает влечение Флоризеля к Утрате и влечение Утраты к Флоризелю. Снова Леонт подвергается угрозе миметического заражения. Эта сцена воскрешает прошлое, которого никогда не было, искаженное прошлое ревности Леонта. На этот раз предполагаемые любовники действительно желают друг друга; они искренне просят Леонта быть их посредником. Это повторение того, чего никогда не существовало, придает былой одержимости короля обманчивый вид подлинности. И здесь нам еще раз становится ясно, почему Леонта искушает соблазн присвоить это счастье, а если не удастся — разрушить его.

Если мы не увидим этого странного повторения самого ужасного переживания Леонта, то не сможем понять, почему он так близко подходит к этому препятствию во второй раз; мы не почувствуем той симпатии, которую он впервые заслуживает. Главное в этом эпизоде — не искушение Леонта, а его окончательная победа, контрастирующая с его прежним поражением. Сцена должна не подорвать, а усилить доверие к раскаянию Леонта.

В конце этого короткого эпизода Леонт снова обращается к Флоризелю:

Но ваша просьба

Еще не получила ответа. Я поговорю с вашим отцом. Честь ваша не затронута вашими желаниями.

Я друг им и вам.{268}

(228–231; курсив мой)

Личный кризис Леонта преодолен, и для двух влюбленных близок счастливый финал. Все это кажется слишком очевидным, чтобы требовать дальнейших комментариев.

И все же последняя строка сформулирована любопытно. Вместо того, чтобы сказать: «Я друг вам», Леонт в первую очередь говорит: «Я друг им», подразумевая «вашим желаниям». Должны ли мы думать, что эти два выражения равнозначны и что заключительное «и вам» — излишне? Все, что мы узнали в этом исследовании, предполагает, что расположение слов «друзья», «желание» и «вам» умышленно намекает на миметическую амбивалентность ситуации. Если два желания — друзья друг другу, то они будут добиваться одного и того же объекта, одной и той же Утраты, и мужчины с такими желаниями станут в конце концов не друзьями, а врагами. Дружба мужчин означает гармонию и мир, дружба их желаний означает ревность и войну. Слова Леонта — вплоть до заключительного «и вам» — таят в себе мрачную возможность новой трагедии.