Театр зависти. Уильям Шекспир - Рене Жирар

class="p1">Природа этой страсти обнаруживается в том, как упоенно Клавдио чернит женщину, еще недавно казавшуюся ему небожительницей. Он из тех мужчин, какие не знают середины между идеализацией и профанацией, одинаково расчеловечивающими «объект» их страсти. Стремление унизить Геро со всей очевидностью проявляется в грубости Клавдио во время так и не состоявшегося венчания, в его поистине садистской жестокости, в той брани, какой он публично осыпает ее. Бывший идол поруган, но этого мало; Клавдио хочет его осквернить, и в этом он чувствует себя миметически единым с теми, кто якобы «пользовался» Геро для любовных утех.

Превознесение героини Клавдио в начале пьесы и унижение им ее в финальном акте в точности соответствуют последовательности слухов, какие вертятся вокруг бедной девушки. Первая сплетня о том, что Геро вот–вот соединится с принцем скорее в ее пользу; вторая сплетня — клевета, которую возводят на нее дон Хуан и Борачио, явно компрометирует девушку. На мой взгляд, дело в данном случае не столько в коварстве дона Хуана (которое не так значительно, как кажется), сколько в поведении принца: сначала он вызывает всеобщую симпатию к Геро тем, что якобы «выбирает» ее, однако, как только первая сплетня об их союзе не подтверждается, избранница становится парией.

Цена Геро в глазах окружающих резко возрастает, стоит принцу проявить к ней благосклонность, и столь же резко падает, когда становится известно, что ей «светит в мужья» лишь Клавдио. Слухи кочуют от одного персонажа к другому и порождают те же крайности поклонения и поиска козла отпущения, в какие бросается гонимый буйным воображением, не уверенный в себе Клавдио.

Всеобщий интерес к первой сплетне о том, что Геро собирается замуж за принца, соответствует сильному влечению Клавдио к девушке — и одновременно убежденности в том, что она никогда не достанется ему. Вторая сплетня коррелирует с разочарованием Клавдио в Геро и отказом взять ее в жены. Эти совпадения не случайны. Принц — не только личный медиатор Клавдио; он самый значимый, самый «престижный» гость Леонато, фигура, к которой прикованы все взоры, всеобщий образец для подражания. Старый Антонио и Борачио пересказывают подслушанный ими разговор принца с Клавдио о тактике воздействия на Геро, явно преувеличивая роль принца в этом деле. Они настолько заворожены доном Педро, что невольно оттесняют Клавдио на дальний план. И это именно то, что требуется Клавдио для того, чтобы еще раз убедиться в полном собственном ничтожестве.

Старый Антонио уверен: принц просто рассказывает Клавдио о своей влюбленности в Геро и о своем намерении просить на балу ее руки. Версия Борачио ближе к реальности, но и в ней роль принца явно раздута. Если ему верить, «они условились, что принц посватает Геро и, получив ее согласие, вручит ее графу Клавдио» (I, iii, 59–61). Принц не может оставаться всего лишь одним из участников; он неизбежно будет оттенен своим окружением. «Публичная фигура», даже если у нее в событии второстепенная роль, всегда будет в центре внимания; все слухи будут вертеться вокруг нее, все сплетни — тоже. Сказанное Офелией о Гамлете «пример примерных»{66} всецело относится и к дону Педро.

Биполярность фигуры медиатора объясняет соответствие между легковесными суждениями толпы и страстными инвективами отдельной личности вроде Клавдио. Мыслить самостоятельно гораздо труднее, чем это представляется в наших романтических и индивидуалистских мифах.

Индивидуальные и коллективные проявления миметического желания взаимосвязаны; они усиливают и подтверждают друг друга. «Много шума из ничего» — превосходный пример того, как бацилла мимесиса распространяется в маленьком сообществе, в том числе и особенно среди тех, кто, казалось бы, равнодушен к общественному мнению и даже ему враждебен. Коллективные формы желания не столь бурны в «Много шума из ничего», но существенны, как и в «Сне в летнюю ночь», и напоминают они о себе исключительно в слухах и подслушивании.

По сути, вся комедия — о переменчивых настроениях толпы, а не о подлости дона Хуана; он играет в ней ту же роль, что отцы и эльфы в «Сне в летнюю ночь». Не будь его, многие пришли бы в недоумение и сочли бы пьесу скандальной; однако Шекспир позволяет свалить все насилие на козла отпущения, тогда как за него в равной мере ответственны все действующие лица.

Когда много, казалось бы, вполне здравых людей собираются вместе, они вполне способны порождать фантазии, какие производит на свет гипермиметичное воображение отдельной личности, например Клавдио. Во второй части пьесы коллектив, подогретый сплетнями о распутстве Геро, готов не только опорочить бедную девушку, но лишить ее жизни. К шельмованию присоединяется даже отец — это одна из самых страшных сцен не только в данной комедии, но и во всей шекспировской драматургии. Большинство людей склонны полностью доверять тому, что «говорят все», и следовать преобладающей миметической тенденции, даже если она полностью противоречит всему, что они прежде знали о жертве общественного приговора.

Мимесис провоцирует странные колебания Клавдио в отношении к Геро и одновременно становится причиной совпадения его порывов (то благих, то злобных) с «мнением большинства». Само по себе это совпадение не говорит ни о чем, кроме неспособности сопротивляться миметической заразе. Не только любовь, но слава и счастье, и даже сама жизнь и смерть зависят в этой комедии от случайно услышанного чужого слова.

Есть еще одна причина переменчивости общих настроений в комедии «Много шума из ничего». Это принц; вокруг него вращаются события, однако он неспособен быть устойчивым центром происходящего по той простой причине, что сам лишен личностного ядра и так же миметичен, как и все остальные. Человек, которого иногда именуют «принцем», а иногда — «доном Педро», поляризует и направляет все желание, поэтому он не вправе вести себя, подобно Протею. Он должен быть самым уравновешенным в окружающем его сообществе, точкой опоры, по отношению к которой выстраивается и обретает устойчивость все, что происходит вокруг. Однако дон Педро представляет собой полную противоположность, и это еще один исключительно шекспировский поворот, равно как и одна из главных причин, по которым эта комедия кажется исследователям такой загадочной.

В отличие от Клавдио, принц, естественно, не увлечен Геро, но он подражает своему подчиненному совершенно так же, как тот подражает ему, и не может оставаться равнодушным, узнав, что его лейтенант очарован этой девушкой. Дон Педро искренне рвется стать посредником между Клавдио и Геро, больше того, он готов заместить Клавдио, «сойти за» своего лейтенанта. Он бы не стал так поступать, если бы Клавдио не заразил его собственным желанием.

Последствия были вполне предсказуемы; однако можно допустить, что Клавдио как раз этого (не вполне осознавая) и хотел — наделить своим желанием