Театр зависти. Уильям Шекспир - Рене Жирар

ему интересно показать, что влечет за собой это послушание жанру. Он как будто подшучивает над пасторалью, и для этого намеренно представляет дело так, будто между девушками вот–вот вспыхнет самая страшная ссора, какую только можно вообразить; однако ссоры не происходит.

В сюжетной линии Розалинды и Селии, а, возможно, и во всей комедии, Шекспир верно следует обещанию предстать автором пасторали. Сделать это проще простого: достаточно приостановить действие закона, о существовании которого большинство людей никоим образом не подозревает. Чтобы сполна оценить пародийные подтексты в «Как вам это понравится», для начала рассмотрим заложенные в пьесе возможности конфликта между героинями.

«Люби его потому, что я его люблю» — суждение того же сорта, что любовь понаслышке и любовь чужими глазами; невозможно поверить, чтобы эта потрясающе ироничная перекличка осталась незамеченной, словно это случайное совпадение! Мы снова и снова убеждаемся: изначально пьесы Шекспира предназначались для узкого круга посвященных, которым автор время от времени посылал только им понятные сигналы.

Шекспир, пользуясь возможностями, заложенными в структуре сюжета, выстраивает коллизию, а затем отбрасывает ее, отказывается от конфликта, на котором должна бы держаться пьеса, хотя и делает это не без оговорок. В классической пасторали, как правило, конфликт не происходит «по умолчанию», поскольку жанру неведомо о миметическом столкновении желаний. Шекспир, напротив, вполне осознает, что делает, и ему важно это показать. Он смеется над пасторалью, но тайком, так, чтобы его насмешка была понятна лишь тем, кого она не обидит.

Ко времени появления комедии «Как вам это понравится» немногие понимающие уже могли убедиться в том, что миметическое взаимодействие — отличительное свойство шекспировского театра. Не осознав, как действует миметический закон, мы не распознаем авторские аллюзии на него. Они напоминают криптограмму, но в ней есть закономерность. «Люби его потому, что я его люблю» — шекспировский росчерк поверх совсем не свойственной ему коллизии, заверение, мол, автор не забыл, из–за чего происходят настоящие конфликты.

Если бы формула «люби его потому, что я его люблю» встретилась в «Двух веронцах», в «Обесчещенной Лукреции» или в «Сне в летнюю ночь», она, несомненно, послужила бы ключом к этим произведениям. Этого не скажешь о роли этой реплики в «родной» для нее комедии: парадоксальным образом, она почти не несет смысловой нагрузки там, где, казалось бы, должна быть ключевой. Однако ее реальный контекст задается не отдельной пьесой, а шекспировской интертекстуальностью, охватывающей весь корпус его текстов.

Все, что мы знаем о более ранних произведениях, не дает оснований полагать, будто «люби его потому, что я его люблю» — всего лишь неудачная фигура речи, банальная риторическая конструкция, бессмысленное нанизывание слов. Эта, казалось бы, проходная для «Как вам это понравится» фраза настолько значима в контексте более общих размышлений о миметической дружбе и соперничестве, что в ней можно углядеть подтверждение того, что мысль о мимесисе не оставляет Шекспира и в этом сочинении. Однако увидеть ее подспудное присутствие можно, только если подойти к комедии «кружным путем», через более миметичные тексты. Исследователи, полагающие, что каждая шекспировская пьеса — автономное произведение искусства, вряд ли обнаружат те особенности, о которых мы говорим: шекспировское остроумие от них ускользает.

Если мы, из почтения к базовым принципам эстетического формализма, станем рассматривать каждую пьесу в отрыве от ее окружения, нам не удастся увидеть цепи аллюзий, необходимых не только для понимания связей между пьесами, но и для адекватного прочтения каждой из них. «Формальный метод» сыграл убийственную роль в восприятии смешного у Шекспира. На мой взгляд, мысль о том, что удовольствие от сатирической литературы полностью обусловлено читательской установкой, тогда как позиция автора «нарочитую нелепость» исключает, — одна из величайших нелепостей, какую может допустить литературовед.

Указание на сатирическую природу пьесы содержится в самом названии комедии — «Как вам это понравится». Оно обращено к зрителям; автор сообщает о том, что на сей раз он пишет не свою, а их пьесу. Шекспира, как и всех знаменитых сатириков, скорее всего, неоднократно донимали просьбами создать «положительный образ» человечества. Великих миметических писателей всегда просят скрыть составляющий сущность их искусства миметический конфликт и представить те бесцветно–безмятежные отношения, которые принято считать «сердечными», тогда как на самом деле за ними нередко кроется жестокость самоправедных.

В комедии «Как вам это понравится» Шекспир делает вид, будто повинуется, и, до некоторой степени, он действительно выполняет просьбу об идиллическом сюжете. «Вот вам пьеса, — говорит он, — в которой мир представлен не так, как вижу его я, и не в правде о нем, а таким, каким вы, мои зрители, хотели бы его видеть — без двусмысленных сантиментов, без неоднозначных конфликтов, с персонажами, о которых с первого взгляда можно сказать, кто высокий герой, а кто злодей».

Лишенное миметической завязки драматургическое произведение требует иного источника конфликта, иначе оно не будет драматургическим и превратится в разновидность «манихейского бреда». Если конфликт не вызван сходными желаниями антагонистов, его должно порождать некое сущностное различие между ними, столь фундаментальное, как противоборство добра и зла. Вместо того, чтобы представить зависть и ревность без прикрас, как две стороны одной сомнительной сущности, пастораль последовательно делит героев на безусловно «хороших» и беспросветно «плохих».

У конфликта, который мы не хотим объяснять миметическим соперничеством, должна найтись внешняя по отношению к добродетельному герою причина; ею может быть только дурное намерение некоего несомненного и легко узнаваемого злодея. У того, кто назначен виновником всех бед, есть только одна цель — как можно основательней испортить жизнь благородным героям. Иными словами, он оказывается тем необходимым козлом отпущения, присутствие которого избавляет приличных людей от необходимости разбираться в малоприятных коллизиях, которые таит сюжет.

По сути, идиллия воспроизводит самую обычную параноидальную структуру отношений между людьми. Она жестко делит миметических двойников на «гонителей» и «гонимых». Такое противопоставление само по себе указывает на миметическое соперничество, точнее, свидетельствует о его отказе узнавать себя. Прекрасный пример тому, как мы видели, — диалог Гермии и Елены, в котором каждая обвиняет другую в случившихся разногласиях, парадоксальным образом вызванных чрезмерным согласием между ними. На мой взгляд, Шекспир намекает на этот парадокс, когда во «Сне в летнюю ночь» после объявления «веселой трагедии о Пираме и Физме», по степени неправдоподобия вполне сопоставимой с «Как вам это понравится», Тезей доверчиво спрашивает:

… Но как согласовать Все эти разногласья?{70}

(V, i, 60)

В комедии «Как вам это понравится» Шекспир делает все, чтобы как можно убедительней показать ложность тех стереотипных противопоставлений, которые могут косвенно свидетельствовать о миметическом соперничестве. Например, ненависть Оливера к Орландо выгладит ничем не обоснованной. В романе Лоджа