Театр зависти. Уильям Шекспир - Рене Жирар

«Розалинда», послужившем источником пьесы, как и в комедии, также действуют два брата, однако у одного из них, недовольного своей судьбой, есть причины для недовольства: его лишили прав владения, тогда как в шекспировском сочинении все происходит наоборот. Создается впечатление, будто Шекспир старательно избавляет ее от мельчайших признаков реалистического повествования. Из всех доступных возможностей он выбирает самую неправдоподобную и замусоренную романтической иллюзией.

Комедия во всеуслышание заявляет о своей полной противоположности здравому смыслу и вместе с тем не относится к себе всерьез. В финале картонные злодеи в одно мгновение раскаиваются и обращаются в пасторальных праведников. Это тоже условие жанра. Как только Оливер, порочный старший брат Орландо, и герцог Фредерик осознают свои злодейские дела (впрочем, их раскаяние недорого стоит) и решают поселиться в Арденнах, они немедленно очищаются от всех злодейских свойств.

Безнравственный герцог Фредерик,

все чаще слыша,

Как в этот лес стекается вся доблесть…{71}

(V, iv, 154–155)

движимый кровожадными намерениями, повел в Арденны «большую рать», но придя,

встретил здесь отшельника святого.

С ним побеседовав, он отрешился

От замыслов своих, да и от мира.

Он изгнанному брату возвращает

Престол, а тем, кто с ним делил изгнанье, —

Все их владения. Что это правда —

Клянусь я жизнью.

(160–166)

Единственное желание раскаявшегося злодея Оливера — «жить и умереть пастухом» [72]. Что же до бывших изгнанников, им предстоит вернуться в порочный мир и жениться на добрых женщинах, которых, конечно, всегда будет в избытке, поскольку все негодяи — мужчины.

Сюжетная линия Оливера — классический пример пасторального преображения. Он засыпает в лесу, и случайно проходивший мимо Орландо спасает его от львицы и змеи, которые посягали на его жизнь. Растроганный великодушием брата, которого он всегда тиранил, Оливер тут же переменяется в благородного человека, а у Селии появляется супруг, достойный ее великого терпения. В пасторальном мире остается несколько «браконенавистников» из бывших злодеев. Им предстоит провести остаток жизни, искупая грехи в экологически чистой обстановке, тогда как герои, которым не в чем раскаиваться, спешат в старый злой мир, чтобы по праву владеть благами и титулами, которые очень своевременно вернули раскаявшиеся злодеи.

Жанр пасторали потворствует свойственной людям склонности избегать острых конфликтов между близкими родственниками и друзьями, которые, по Аристотелю, составляют сущность трагедии. Идиллию можно бы назвать «антитрагедией» par excellence, и Шекспир, посмеиваясь, исподволь, деликатно показывает самые нелепые черты этого самообмана, в котором пребывает пасторальный мир. Все, кто страдает от миметического желания, очень хотят мало–помалу от него избавиться. Они относятся к нему примерно так же, как к своим соперникам, ассоциируют их с желанием, а свою неприязнь к обоим членам этой пары считают неопровержимым доказательством того, что не имеют с ними ничего общего. Нам всегда кажется, что дело в «них», в других, и никогда — в нас.

Только миметическое желание может мечтать о том, чтобы физически бежать от себя, например в дальние страны, не зараженные чумой соперничества, в первозданную, «естественную» жизнь — может быть, в хранящее древние обычаи селение, к девственной природе, обитатели которой невинны и чисты, в отличие от наших невыносимо завистливых соседей. Стоит перебраться туда — и мы будем наслаждаться обществом обаятельнейших других, не боясь снова запутаться в миметической паутине старого недоброго мира.

В елизаветинскую эпоху литературным воплощением извечной «золотой мечты» становится пастораль. Комедия «Как вам это понравится» обыгрывает пасторальный сюжет, иронически указывая на миметическое желание как тайный источник мечты как таковой. Достаточно посмотреть на основную сюжетную линию: Орландо и Розалинда нашли убежище в идиллическом мире, вдали от ужасающе–миметичных родственников, которые обрекли обоих героев на изгнание. Они любят друг друга, между ними нет никаких препятствий, им ничто не мешает немедленно соединиться. Какой это был бы прекрасный конец! Но впереди еще целых три акта, и влюбленным надо что–то делать со слишком рано доставшимся счастьем. Все, что им остается — непрестанно, покуда смерть не разлучит их, радоваться друг другу, но это весьма зыбкая перспектива.

Желания должны исполняться, но не сразу; никому не хочется испытать разочарование, которое вполне может наступить, как только осуществится мечта. Шекспир устраняет эту опасность с помощью хода, в высшей степени типичного для пасторали и настолько прозрачного в своей абсурдности, что по нему можно судить об истинной причине всех подобных литературных ходов. Розалинде приходит в голову блестящая мысль — сделать так, чтобы возлюбленный ее не узнал. Она решает переодеться в мужское платье (так безопасней странствовать), назваться Ганимедом и стать одним из спутников Орландо. Под видом юноши она убеждает своего возлюбленного, который, конечно, не подозревает, кто с ним говорит, в том, что ему нужно пройти под руководством наставника науку ухаживания за дамой своего сердца, некоей Розалиндой, и самоотверженно берется сыграть ее роль. Подумать только, что может быть естественней?

Такой род бессмыслицы весьма характерен для пасторальной литературы. Одержимый миметическим желанием всегда тоскует по присутствию возлюбленного и вместе с тем, в глубине души, проклинает это присутствие за те разочарования, которые оно несет. Как только влюбленные получают беспрепятственный доступ друг к другу, они рискуют друг друга разлюбить: их страсть всецело обусловлена метафизической трансцендентностью объекта желаний в глазах другого, а это, в свою очередь, требует более или менее постоянной преграды между героями.

Когда пособия по «истинной любви» и французская прециозная (precieux) культура называют различные препятствия необходимым и неизбежным условием эротического тайнодейства, они манипулируют миметическим желанием более тонко, нежели современные апологеты «сексуального вознаграждения», распространяющие потребительские установки даже на сферу отношений между людьми, что, как правило, приводит к весьма печальным последствиям. Если бы Розалинда решила предстать без маски и говорить с возлюбленным от собственного имени, своей близостью она рисковала бы приуменьшить тот метафизический капитал, который рос в разлуке. Мужское платье дает ей возможность наслаждаться присутствием возлюбленного, не теряя тех преимуществ, которые дает отсутствие. Она доступна и одновременно вкушает плоды недоступности. Она может получить свое миметическое пирожное и съесть его.

Подобная искусственная схема прослеживается во всей пасторальной литературе. Присутствие нужно откладывать, по крайней мере, до падения занавеса. Чтобы как можно дольше оттягивать момент вознаграждения, пастораль прибегает к самым невероятным, искусственным трюкам, хотя сама она этого никогда не признает.

11. НЕ ЗЕРКАЛО ЕЕ, А ТЫ ЕЙ ЛЬСТИШЬ{73}. Любовь к себе в «Как вам это понравится»

Очевидно, что миметическое желание не образует повествовательного ядра «Как вам это понравится», но оно множится