Театр зависти. Уильям Шекспир - Рене Жирар

Виола влюблена в Орсино и совсем не заинтересована в успехе своего посланничества. Узнай об этом Оливия, она бы углядела в заносчивости Виолы тайную попытку подольститься, но, не понимая, что стоит за дерзкими словами, героиня чувствует себя оскорбленной. Она убеждена, что перед нею — юноша, поэтому ее так ранит презрение, с каким говорит посланец, тем более после того, как она сняла покрывало и позволила «Цезарио» созерцать ее прекрасный лик. Мужской наряд Виолы оказывается куда более убедительной маской, чем покрывало, под которым прячется Оливия.

Говоря с Оливией, Виола намеренно выбирает вызывающе–грубоватый язык любви, чтобы, как она думала, разрушить цель своего «посольства», но ей и в голову не приходит, какое магическое действие произведет на Оливию ее надменность. Однако гордячка сражена непочтительностью Виолы совершенно так же, как Феба — жесткой отповедью Розалинды. Говоря от имени Орсино, Виола явно показывает, что ей претят эти слова. Но она не сознает, что именно равнодушие — ключ к сердцу Оливии.

Знатная дама вынуждена выслушивать пылкие речи, у которых на самом деле нет адресата; она оказалась в положении пассивного наблюдателя, и любовные тирады действуют на нее, как афродизиак. Сама анонимность ситуации уязвляет ее гордость. Оливия заворожена. О миметической и театральной природе этой зачарованности свидетельствует тот единственный вопрос, который она обращает к Виоле: «Вы комедиант?» Отказывая Оливии в даре поклонения, «посланник» перенаправляет ее желание: если прежде она была влюблена исключительно в себя, теперь красавицу влечет к тому, кто неподвластен ее чарам. Кто он, этот Цезарио, если он способен устоять перед ее притягательностью?

Всего лишь одного голоса, выбивающегося из стройного хора покорных желаний вокруг Оливии, достаточно, чтобы разрушить величественный храм ее себялюбия. Мнимая самовлюбленность Виолы оказывается для Оливии тем недосягаемым образцом, которому ей теперь придется подражать:

Что делаю — сама не понимаю:

Я не уму, а лишь глазам внимаю…

Нет, человек не властен над собой!

Пусть будет так, как решено судьбой.

(I, v, 308–310)

Шекспир описывает переживания Оливии словами, отчетливо указывающими на то, что героиня утратила былую независимость: «Нет, человек не властен над собой». Подобно тому, как Розалинда завершает свое обличительное слово к Фебе советом взять Сильвия в мужья, считая это за счастье, Виола, прощаясь с Оливией, предсказывает, что неприступная красавица вскоре будет страдать от того же презрения, от какого сейчас, по ее вине, мучится Орсино:

Пусть камнем будет сердце у того,

Кто вам внушит любовь; пусть он отвергнет

С презрением холодным вашу страсть,

Как вы отвергли герцога Орсино.

Прощайте же, прекрасная жестокость!

(286–288)

Это пророчество немедленно исполняется — точно так же и по схожим причинам, что и в комедии «Как вам это понравится». Как и чрезмерно привередливая Феба, кичливая Оливия способна влюбиться только в своего обидчика:

О, как прекрасна на его устах

Презрительная, гордая усмешка!

Скорей убийство можно спрятать в тень,

Чем скрыть любовь: она ясна как день.

Цезарио, клянусь цветеньем роз,

Весной, девичьей честью, правдой слез, —

В душе такая страсть к тебе горит,

Что скрыть ее не в силах ум и стыд.

(III, i, 145–152)

В одном из фрагментов романа «В поисках утраченного времени» Пруст замечает, что в ситуации желания за любым malgre («несмотря на») кроется parce que («потому что»), и это вполне можно отнести к словам Оливии{81}. Она прямо говорит, что более всего в Цезарио ее притягивает «презрение», что ей люба «презрительная, гордая усмешка». Оливия влюбляется не вопреки дерзости посланника, а именно потому, что он с ней дерзок. Цезарио кажется ей солнцем, таким ослепительным, что оно затмевает ее сияние.

Здесь опять–таки надо быть осторожным с ярлыками вроде «мазохизма» и прочим психиатрическим «антиквариатом»: слишком легко замаскировать ими ту реальность отношений, которая очевидна для миметической теории. Все психиатрические и психоаналитические концепции не видят главного: смена у Оливии одного миметического образца (себя) другим (Виолой) происходит в тот самый момент, когда становится понятно, что молодой человек — не второй Орсино и он не примкнет к предсказуемой толпе почитателей Оливии.

По сути, все псевдонарциссы в глубине души подозревают, что их поклонники служат лжекумиру, и всегда готовы к тому, что их свергнут. В этом они похожи на диктаторов, которые каждую ночь ложатся в постель с мыслью о том, что в любую минуту может случиться переворот.

Сильвий — от природы простая душа; даже если бы миметическая игра велась по его правилам, он, скорее всего, обходился бы с Фебой не так жестко, как она с ним. Некоторые остаточные черты, главным образом гендерной дифференциации персонажей, сохранившиеся в комедии «Как вам это понравится», практически полностью стираются в треугольнике «Оливия — Виола — Орсино».

В «Двенадцатой ночи» взаимообратимость нарциссических конфигураций проявлена наглядней, чем в предшествовавшей комедии. В свою очередь, в «Как вам это понравится» аналогичная обратимость очевидней, нежели в более ранних пьесах, начиная с «Укрощения строптивой», откуда, на мой взгляд, тянется вся псевдонарциссическая линия в творчестве Шекспира. В некоторых отношениях эта, одна из самых ранних, комедий ближе к позднесредневековому фарсу, чем к шекспировской драматургии. Петручио — в сущности еще традиционный муж, воспитывающий непокорную жену, и вместе с тем в этой фигуре узнаются первые черты искушенного любовника, который притворным равнодушием приманивает к себе прежде неприступную даму сердца, побеждая ее в ее же собственной нарциссической игре и тем самым разрушая ее мнимую самодостаточность. Что безжалостней — освященные традицией побои, нанесенные всевластной мужьей рукой, или современная «унисекс–стратегия» надменного равнодушия?

При сопоставлении трех комедий — «Укрощения строптивой», «Как вам это понравится» и «Двенадцатой ночи» — обнаруживается, что по мере движения от более ранних к более поздним пьесам персонажи обезразличиваются и одновременно более отчетливо проявляется миметический процесс. Со временем желания персонажей в пьесах Шекспира становятся более рафинированно–миметичными. При том, что псевдонарциссическая линия в «Двенадцатой ночи» не столь карикатурна, как сюжет Фебы и Сильвия в «Как вам это понравится», она, несомненно, представляет собой более радикальную и менее дифференцированную версию той же модели.

Основания миметического соперничества всегда одни и те же. Нарцисссы — «господин» и «раб» — уверены, что между ними пропасть, но чем глубже она кажется, тем взаимозаменяемей эти фигуры. Именно поэтому у шекспировской Оливии не меньше