Театр зависти. Уильям Шекспир - Рене Жирар

«обрабатывает» Троила, то есть изливает на него потоки восторженных речей о Крессиде, затем похожими, преувеличенными, экстравагантными похвалами пробует воздействовать на Крессиду. Время от времени наш герой оставляет банальные увещевания, чтобы прибегнуть к столь же избитому, но более действенному приему: он пытается превратить знаменитую Елену в посредника желания, которое ему так хочется разжечь.

Первый диалог Пандара с Крессидой состоит, главным образом, из сплетен о троянском дворе, Парисе, Троиле, но прежде всего о Елене. Пандар — сноб; он не настолько знаком с окружением царицы, как пытается это представить, но его племянница знает о светской жизни еще меньше. Она тоже не чужда снобских привычек; снобизм — обязательный элемент миметического пейзажа. Крессиду притягивает известность, а также власть, и Пандар пользуется этим, чтобы достичь своей дьявольской цели.

Когда по какому–то случаю, рассказывает он, собралась вся троянская знать, Троил оказался в центре всеобщего внимания. Елена особенно была поглощена им. Она погладила его по щеке, похвалила цвет лица, а потом нежной ручкой пересчитала редкие волоски на его подбородке. Далее последовал обмен остротами, из которого Троил вышел победителем. Эта бездарная история очень напоминает сюжеты из современной светской хроники. Как бы читатели ни уверяли, что не верят в этих рассказах ни слову, они готовы потреблять их еще и еще. Смысл всего этого в том, что Елена неравнодушна к Троилу; об этом ясно говорится в конце и подчеркивается повторением: «Готов поклясться: Елена предпочитает его Парису…. Я все же попробую доказать, что Елена влюблена в Троила» (I, ii, 107–108, 118). Воображаемая страсть Елены в данном случае — приманка; ни Пандар, ни Крессида не говорят о подлинных достоинствах Троила; важно другое — кто именно положил на него глаз.

Желание Троила уже достигло пика, однако Пандару хочется повысить его градус, и тут снова пригождается Елена. По сути, он создает треугольник желания, который позже породит другие, когда Крессида, возвращенная в лагерь греков, решит, что она должна изменить Троилу с Диомедом. Пандар — повитуха и инженер желания, его Александр и Наполеон, посредник всех посредников. Подобно Декартову Богу, он одним толчком запускает миры в движение.

Пандар предлагает своим подопечным самый соблазнительный из образцов желания, известных не только Трое, но и всему человечеству, — прекрасную Елену. Ничто не возбуждает желание лучше самого желания. Елена, словно магнит, притягивает к себе бесчисленные влечения, и в этом искусстве не знает себе равных. Из–за нее началась Троянская война; разве можно быть неотразимей? Чего бы Елена ни пожелала, особенно в делах любовных (это основная область ее «специализации»), это влечение тут же имитируют все женщины, которые хотят, чтобы в них влюблялись. Бесчисленные Крессиды мечтают быть Еленами в том метафизическом смысле, в каком Елена из «Сна в летнюю ночь» мечтала перемениться в более притягательную Гермию.

Сексуальность «по образцу» стара как мир; ее открыли задолго до того, как был изобретен телевизор. Она восходит к примитивным религиям и с тех пор не выходила из моды, а в нашем мире стала едва ли не законодательницей мод. Современные технологии усиливают миметический эффект; они длят и множат его до бесконечности, распространяют по всему миру, но природа его не меняется. Именно на нем держится один из главных наших авторитетов — реклама.

Когда бизнес хочет увеличить продажи продукта, он инвестирует в рекламу. Для того, чтобы разжечь наше желание, рекламщики стараются убедить нас, что замечательные люди во всем мире уже полюбили их продукт. Если бы промышленности понадобился святой покровитель, лучшего претендента на эту роль, чем Пандар, не найти. Шекспир, по сути, стал пророком современной рекламы. Его Пандар предлагает своим клиентам «элитные» желания, по образцу которых нынче модно хотеть. Новейшим сильнодействующим средством, препаратом №1 объявляется миметическая щекотка — признак сексуальности, модная деталь, которую подсказывает Елена.

В наши дни сексом приманивают даже к таким заведомо несексуальным предметам, как аспирин или растворимый кофе. Красота не столь важна; даже одряхлевшая актриса будет собирать вокруг себя поклонников, если у нее — мощный арсенал любовных побед, полдюжины брошенных мужей и сотни любовников. Елена — неоспоримый победитель во всех категориях. Из–за нее погибли тысячи мужчин. В ее ремесле царствует дух насилия.

Своей непреходящей всемирной славой секс–символа Елена во многом обязана действиям, подобным тем, какие «запускает» Пандар. Греки хотят вернуть Елену только потому, что троянцы ее держат. Единственная причина, по которой ее держат троянцы, состоит в том, что греки хотят Елену вернуть. Все миметические круги порочны; неслучайно во второй сцене второго акта, когда троянцы спорят, стоит ли продолжать эту губительную и абсолютно бессмысленную войну, Гектор называет битву за Елену «безумьем».

Линия шекспировской Крессиды вложена mise еп аbiте{92} в историю Елены, и не столь важно, разрабатывает ли Шекспир средневековый или классический античный сюжет. Средневековая Крессида — точная копия героини гомеровского эпоса, в котором греки не только воюют с троянцами, но постоянно соперничают друг с другом — взять хотя бы ссору Агамемнона и Ахилла из–за прекрасной пленницы Брисеиды.

Троянская война у Шекспира — непрерывный рыцарский турнир, на котором бьются из тщеславия и ради почестей. В конце второй сцены первого акта троянцы возвращаются в город после битвы с греками. Они проходят перед дамами, наблюдавшими за славной битвой с башни, чудом уцелевшей на развалинах Трои:

Крессида: Кто там прошел?

Александр: Царица и Елена.

Крессида: Куда они?

Александре. Хотят с восточной башни взглянуть на бой.{93}

(I, ii, 1–4)

Следующая сцена напоминает знаменитых футболистов, возвращающихся в раздевалку после горячих стычек в игре. По мере того, как герои во всей воинственной красе проходят перед буйствующими «фанатами», Пандар со знанием дела описывает племяннице их относительные достоинства, но поначалу немного рассеянно — он выглядывает Троила, который появляется лишь в конце процессии. Пандар предупреждает племянницу, что она должна обратить на него особое внимание.

По мнению посредника, Троил явно превосходит своих доблестных спутников. Крессида, напротив, посмеивается над его юностью и неопытностью; чтобы одурачить дядю (а его не обманешь!), она почтительно расспрашивает о проходящих воинах. Пандару они не очень интересны, но стоит появиться Троилу, он рассыпается в неумеренных похвалах, утверждает, что все рукоплескания предназначены Троилу. В реальности же вся группа поддержки Троила состоит из одного Пандара. Боясь насмешек, Крессида пытается утихомирить дядю, но сама не удерживается от того, чтобы над ним подтрунить:

[Крессида:] А вон тот заморыш, который едва плетется?

Пандор: Смотри, смотри на него!