Театр зависти. Уильям Шекспир - Рене Жирар

В шекспировской драматургии присутствуют два типа риторики — «означающая», то есть та, что указывает на желание, и притворная, «обманная». Когда герой изъясняется так, как Троил говорит со своей возлюбленной, он врет. «Ночь была короткой» (12), — сокрушается Крессида. Троил снова пытается ускользнуть: «Но уходи: ты можешь простудиться!» (14). Если женщина слишком легко отдается своему возлюбленному, он быстро теряет к ней интерес. Крессида это понимает:

Постой!

Мужчины все торопятся куда–то.

Несчастная Крессида, ты глупа!

Когда бы ты ему не уступила,

Сейчас не убегал бы он.{99}

(15–18)

Здесь явно слышны отголоски предостережения, какое адресовала себе Крессида в конце второй сцены первого акта: «Мужчина хвалит то, что хочет взять». Несомненно, равнодушие Троила следует трактовать только в контексте первого монолога. В нем описана безупречно правильная поведенческая стратегия; отказавшись следовать ей, Крессида совершает ошибку. Верность любовника обратно пропорциональна готовности возлюбленной уступить его страсти. Женщины, которые не считаются с этим миметическим законом, могут пенять только на себя.

На последней реплике Крессиды появляется Пандар. Он грязно подшучивает над племянницей, а Троил, который должен бы его остановить, по сути, подыгрывает ему. Но тут раздается стук в дверь. Крессида просит Пандара посмотреть, кто там колотит, а сама спешит спрятать Троила в спальне: ей не хочется, чтобы посторонние застали у нее поутру молодого человека:

Да кто так лупит? Дядя, посмотри.

А ты, любимый, у меня укройся.

Недоставало, чтобы тут тебя

Увидели.

(IV, ii, 36–38)

Крессида опасается за свое доброе имя, тогда как Троил слышит в ее словах приглашение к новым любовным утехам. Он не только не останавливает Пандара, но, втянутый в сексистские игры, по сути, подражает ему. Ночь с Крессидой делает его бесчувственным и вульгарным.

Любопытно, что критики, как правило, не задумываются, почему Троил так мерзко ведет себя наутро. Они хорошо помнят средневековый сюжет и не могут допустить, что Шекспир полностью переворачивает историю о том, что женщина всегда и во всем виновата, лукава и лицемерна, тогда как ее любовник — воплощенная верность. Мысль о том, что старая схема может быть иронически пересмотрена, им в голову не приходит.

Критики словно не замечают ситуативного бессердечия главного героя и, более того, находят его действиям множество оправданий. Верного своим чувствам обаятельного юношу невозможно обвинить в недостойном поведении. Они убеждены, что он благороден и постоянен в чувствах, тем более что развязка не дает усомниться в глубине и неизменности его любви к Крессиде.

Такая установка не объясняет, почему Шекспир так старательно собирает свидетельства против Троила. Талантливый драматург не станет совершать подобные действия понапрасну. Однако критики по–прежнему втайне верят, что бешеная ревность, которая охватывает героя в шестой сцене, никогда бы не вспыхнула, если бы под ней не таилась небывалой силы любовь.

Сторонники этой точки зрения идут на поводу у популярного в XIX веке мифа о психической непрерывности. Они верят, что ревность Троила объясняется его чистым влечением к Крессиде, но это заблуждение. В то роковое утро «чистая» страсть умирает; ее смерть была предсказана разумной Крессидой. Исследователям стоило бы повнимательней вслушаться в ее слова: самые мрачные опасения героини оправдываются именно по той причине, какую она предполагала. Во второй раз она будет умнее и не попадется; отныне она будет строго следовать правилам, которые знала всегда, но нарушила из любви к Троилу.

Профессора видят в Троиле одного из тех студентов, которым они намеренно завышают оценки, лишь бы их не потерять. Драматург не станет посылать зрителю сигналы без определенной цели. Они могут оказаться бессмысленными в жизни, но никогда — в пьесе. Здесь самое время вспомнить, что драматургический сюжет всегда, от начала и до конца, интенционален. Какого эффекта пытается достичь Шекспир?

Это примечательное равнодушие Троила — всего лишь краткая фаза, посмотрим, как она завершается. Приходит Эней с вестью о том, что Крессида должна немедленно покинуть Трою и вернуться к отцу в греческий стан: ее обменивают на плененного грека.

Это событие может навсегда разлучить Крессиду с Троилом. Однако, кажется, единственный, кто искренне горюет о происходящем, — Пандар. Крессида оплакивает свой удел так театрально, что трудно поверить ее слезам. Троил относится к известию сдержанно, даже философски. Он проповедует своей рыдающей любовнице добродетель смирения. Ее отцу угодно поддержать воинов в обоих станах, и она должна принять его волю. На прощанье Троил обещает подкупить греческую стражу и нынешней ночью тайком навестить возлюбленную.

Совершенно очевидно, что новость о том, что Крессиду отправляют «к данайцам», совпадает с тайным желанием Троила. Теперь между ним и женщиной, чье обожание приятно, закономерно, заслуженно, но все же обременительно, установится верная дистанция. Линия, разделяющая станы, — идеальная граница, которая открывается только с одной стороны. Когда Троил захочет насладиться обществом прелестной любовницы, он сможет с легкостью пересечь ее, его же пассия, Крессида, обречена оставаться по ту сторону ограды. Иными словами, как часто им встречаться, решает он, а не она. Лучший выход придумать трудно, а главное, его, как и все на свете, включая Крессиду, преподносят на блюдечке с голубой каемочкой. Фортуна явно благоволит достойному во всех отношениях молодому человеку, и Троил — на вершине блаженства.

В эти минуты он уверен, что любовница, даже если попробует, не сможет ему изменить: она его слишком пылко любит. Сейчас Троил заботится исключительно о своей драгоценной свободе. У пленника, даже если это пленник любви, есть только одно желание — бежать. Наивная самонадеянность делает Троила легкоуязвимым.

Крессида слишком сообразительна, чтобы не догадываться о расчетах своего возлюбленного; сейчас ей совсем не хочется его «подпускать». Конечно, с выбором стратегии она опоздала, но умная женщина, которую к тому же угораздило родиться красивой, всегда найдет выход. Казалось бы, мимоходом героиня произносит фразу, заслуживающую более пристального внимания, чем то, которое ей принято уделять:

Несчастная Крессида

Среди веселых греков! А потом

Мы встретимся когда–нибудь, любимый?

(IV, iv, 55–56)

В елизаветинской Англии «веселыми греками» иронически называли искателей удовольствий. Как только до Троила доходит смысл сказанного, он тут же меняет тон:

Будь мне верна! О, только будь верна!

(IV, iv, 57)

Крессиду задевает оттенок недоверия, которое слышится ей в этой просьбе:

Верна? Ты можешь в этом усомниться?

(59)

Далее следует весьма показательный диалог:

[Троил:] Крессида, я измены