Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

«конечно, непростая». Потому что, «для того чтобы я поехал во Францию, за меня чуть ли не в ЦК должен был поручиться сотрудник газеты „Правда“» (который там писал, между прочим, статьи о кино) – Андрей Плахов. Плахов был коммунистом, так я понимаю. Плахов, фактически, свою судьбу поставил на карту в этот момент. Потому что – а вдруг бы Кайдановский остался?

ЛН: Но они же с Плаховым дружили…

ОШ: Да, да. Кто-то должен был поручиться, кто-то должен был за него отвечать. А кто ещё мог Кайдановского знать? Он на завод бы что ль пошёл к какому-то директору? Это невозможно. Это было за гранью событий.

Ну, слава Богу, он вернулся. И рассказывает: «Конечно, я бы в парижском метро заблудился. Ужасная ситуация: я по-французски не говорю, а они по-английски не говорят. Я не знаю, что делать, я стою на какой-то станции, и вдруг ко мне подходит какая-то женщина, молодая, красивая, и говорит: „А вы что здесь делаете?“ „А я не знаю, как отсюда уехать“». И оказалось, что это был какой-то уникальный момент, который при других обстоятельствах бы не произошёл: в 1988 году буквально на один или на два дня в Париж заехал ансамбль Моисеева. Я когда-то с одной сотрудницей говорил – она рассказывает, это был единственный случай, он был только тогда, есть точная дата у этого события.

Или он вспоминал ещё такой момент: «Я вот выхожу на Елисейские поля ночью – ну, мне интересно погулять по Парижу. Я иду, и вдруг передо мной останавливается автомобиль. За рулём сидит красивая женщина в шубе. Она смотрит на меня, я смотрю на неё. Она открывает дверь, она распахивает шубу – и она обнажённая!» Он говорит: «Я был просто ошарашен!» Вот было ли что-то дальше или не было, я не знаю – оставляю за полями. Но вот это впечатление, которое он мне рассказал, я прекрасно помню. Был такой яркий момент.

Да, его многое там подкупало, многое было интересно. Он привёз какие-то сыры, ещё что-то. Он говорил, что там «всё нормально», он ел, и всё такое. Но он говорил: «Представляешь, я приехал сюда, и, видимо, так привык к нормальной пище, что в первый же день я тут отравился». Пришёл к кому-то на день рождения и тут же прямо отравился. Так что всё очень интересно получается.

ЛН: Вы говорите: было понятно, что Тарковский не вернётся. Но при этом кто-то допускал, что Кайдановского всё-таки выпустят к нему сниматься в «Ностальгии»?

ОШ: Это было невозможно. Было ясно, что Кайдановский – антисоветчик. Это было очевидно. А как это вообще возможно?

ЛН: Вы говорите про репрессии…

ОШ: Они были связаны с работой.

ЛН: То есть, вы считаете, что, действительно, Кайдановскому мстили за Тарковского?

ОШ: Ну да. Они могли мстить. Как в своё время они мстили Гурченко за то, что она отказалась сотрудничать с органами КГБ, которые убеждали её переспать с кем-то там. Она об этом прямо рассказала. Как они сломали того же Казакова, который согласился на их какие-то идеи и спал с какой-то американкой, потом, в этом признался уже в то время, когда это не имело никакого значения.

ЛН: Они мстили ей за неё же, или Казакову за Казакова, но мстить одному человеку за другого… Я не говорю о порядочности, но это малоэффективно.

ОШ: Но он же не скрывал своих симпатий! Он должен был проклинать Тарковского, или ничего хотя бы не говорить о нём.

ЛН: Хорошо, а если бы не мстили, как вы считаете, они могли бы дать ему зелёный свет? Ну, кроме «Ностальгии». Где они ему ещё мешали? Его фильмы всё-таки кое-как снимались, согласитесь.

ОШ: Наступил такой момент – это, наверное, год всё-таки 1983–1985-й. У него были большие проблемы с деньгами. У него реально были большие проблемы с деньгами. Он еле-еле сводил концы с концами. Это было время, когда он уже не жил с Женей Симоновой. Конечно, и отрывок ставился уже после того, как все эти отношения с Женей Симоновой закончились.

ЛН: Скажите, как Вы видите ситуацию, в которой он решил стать режиссёром? Что послужило причиной к этому перелому?

ОШ: Я думаю, что встреча с Тарковским послужила причиной.

ЛН: Он говорил что-то о том, что он больше не хочет сниматься, не будет работать артистом?

ОШ: Да, был такой момент.

ЛН: Что именно он говорил?

ОШ: Он говорил, «нет, уже всё, это невозможно».

ЛН: Но на «Ностальгию» он бы согласился, если бы разрешили выехать?

ОШ: Отношения с Тарковским, как я понимаю, были исключительными. Они не были отношениями с обычным режиссёром или даже с талантливым режиссёром. Это были не отношения с Сергеем Соловьёвым – хорошим режиссёром. Я, правда, не помню, чтоб он снялся хоть в одной его картине – такого, тем не менее, не произошло. Поэтому Сергей Соловьёв – это «его друг, но не человек, у которого он может чему-то научиться».

ЛН: Но, тем не менее, потом он всё равно продолжил (после некоей паузы) сниматься. Деньги были единственной причиной?

ОШ: Ну, да. В Перестройку было несколько западных картин. Он съездил в Венгрию куда-то. А, значит, там был такой момент, когда он решил написать сценарий «Путешествие белого слона из Персии к русскому царю». Этот сценарий был написан. И мы там с Валерой помогали.

Надо сказать, что сценарий был написан на одном из первых привезённых в СССР американских компьютеров, потому что группа советских кинематографистов поехала в США на какую-то встречу и привезли компьютеры. Все продали компьютеры, а Кайдановский не продал. Даже Сергей Соловьёв продал свой компьютер.

Это был, конечно, компьютер дурной, нам приходилось его осваивать, и, вообще, непонятно, что вытворял этот компьютер. Но, тем не менее, на компьютере было написано много сценариев – почти все сценарии, которые писались в конце восьмидесятых, в частности, «Путешествие белого слона».

Тогда у него возник роман с англичанкой, с которой его познакомил такой певец на гитаре Бачурин[43], по-моему. Бачурин был такой какой-то странный человек, русофил с лёгким элементом антисемитизма. У Кайдановского-то была еврейская кровь наполовину, но, тем не менее, он почему-то это терпел. И вот Бачурин дружил с какими-то иностранками, которые приезжали стажироваться в Институт русского языка, и там, собственно, Патриция эта была. И стало ясно, что, вообще, эта Патриция – идеальный вариант его жизни: она красивая, она знала русский язык, она воспитанная. Тогда Кайдановский стал активно сниматься – наступил такой момент. Фактически,