Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

ЛН: То есть вся ситуация только в этом была?

ОШ: Этого немало. Вообще были какие-то странные напряжённые отношения. При всём при этом у Никиты всегда был большой пиетет и к Тарковскому, и к Кайдановскому. Потому что у него есть очень серьёзный пунктик. То есть, для него это какие-то очень важные фигуры. Ну, Тарковский для него просто бог. Вот просто бог, и всё. Это бог, это человек, который однажды похвалил фильм Никиты, снятый по пьесе…

ЛН: «Неоконченная пьеса»?

ОШ: Нет, это питерский автор…

ЛН: Володин «Пять вечеров»?

ОШ: «Пять вечеров». Вдруг он говорит – я помню, я с Никитой общался – он говорит: «Ну почему он это сказал? Я был на художественном совете, и вдруг Тарковский говорит: „А вот есть такой фильм "Пять вечеров", это очень хорошая картина“. Для меня это было круче, чем „Оскара“ получить».

ЛН: А вы с Михалковым работаете до сих пор?

ОШ: Нет, мы с ним рассорились сейчас. Рассорились на «Утомлённных солнцем-2», когда там писался сценарий. Но тем не менее, я считаю, что это человек талантливый. Человек, который необходим русскому кино, какие бы там ни были, так сказать… Многие вещи может сделать только он, какой бы он там ни был… Большое количество людей вообще ничего не делают, только треплются на диванах, и – максимум – что-то пытаются вякнуть. А зачем? Ну ведь что дальше произойдёт? Будет просто разрушение того немногого, что вообще как-то теплилось где-то.

ЛН: Скажите, писал ли Кайдановский сценарии постоянно, и участвовали ли вы ещё в каких-то сценариях? И что, в принципе, он написал, что осталось за пределами этой голубенькой книжки, которую вы наверняка знаете…

ОШ: Нет, я думаю, что ничего не осталось. Потому что «Жена керосинщика» писалась по идее, подсказанной Адабашьяном. Он так сказал, что надо бы даже ему что-нибудь и заплатить, хотя сценарий очень сильно отошёл от этой идеи.

ЛН: А как идея формулировалась изначально?

ОШ: Про двух близнецов…

ЛН: Там, собственно, «Жена керосинщика», «Дромоман», «Путешествие белого слона», «Восхождение к Экхарту» и ещё что-то…

ОШ: Там бы надо написать «при участии Сурикова и Шишкина».

ЛН: На каких сценариях?

ОШ: Ну на «Путешествии белого слона».

ЛН: Только на нём?

ОШ: Он другое что-то читал, но я не участвовал в написании. Он просто читал с экрана компьютера. Сейчас вспоминается какой-то шрифт несколько оригинальный.

ЛН: На чём тогда держались ваши отношения? То есть, Вы у него хотели чему-то научиться или что это было?

ОШ: Он был гипнотической личностью. С одной стороны, я действительно хотел научиться у него. С другой стороны, он понимал – и это, кстати, нормальный человек всегда понимает – что, если ты занимаешься кино, ты занимаешься коллективным искусством. И этот коллектив может тебе принести много пользы, а может и много вреда тебе принести. Зависит от того, с кем ты столкнёшься. Потому что я попал на фильм этот самый – тоже странная ситуация. Значит, я говорю: «Я хотел бы с вами поработать на картине „Жена керосинщика“». Он говорит: «Ты понимаешь, тут такая ситуация: Серёжа (Соловьёв) мне навязал одного из – в качестве помощника режиссёра – одного из братьев Олейниковых». Не знаю, помнишь ты братьев Олейниковых? Такой в очках был, который потом разбился. Но, говорит, «тема такая: он постоянно опаздывает. Он никогда не приходит вовремя. Для меня это большая проблема. Поэтому вот так: я, значит, тебя привожу. Если он опоздает – просто выгоню». И, фактически, это произошло на моих глазах, и я был даже обескуражен. Но, с другой стороны, для Кайдановского этот вопрос был решён.

ЛН: Но ведь вас пытались переманить во время съёмок картины…

ОШ: Ты имеешь в виду про Приёмыхова… Да, тоже какая-то странная была ситуация, расскажу.

Кайдановский спрашивал у нескольких людей, у разных: «А где бы лучше всего снимать такую[44] картину?» Он спросил у меня. Какие-то выезды организовывал сам, куда-то ездил, что-то там просто снимал на фотоаппарат. Я говорю: «На мой взгляд лучше всего снимать это в Калининградской области, потому что там совсем такая необычная среда». Я не был там. Я это совершенно голословно говорил, но мне казалось, что именно так. По интуитивным причинам. Никаких других причин у меня не было. И никогда я этого не видел же! Но когда я это сказал, он ответил: «А ты знаешь, это абсолютно логично, потому что не только ты это говоришь. Это сказал и Алексей Родионов». Лёша тоже там не был. И они поехали туда, и он сказал: «Да, вот это просто настоящая среда, где следует снимать кино. И туда надо выезжать, потому что всё это есть».

«Жену керосинщика» он писал на моих глазах. И не просто на моих глазах – он одного из персонажей списал с меня. Он мне это прямо так и сказал. Вот тот самый персонаж, которого играет Женя [Миронов], списан с меня. А он вначале меня, вообще-то, хотел снимать. Но, некоторое время подумав, решил, что всё-таки я буду у него помощником режиссёра. Ему нужен был помощник режиссёра. Хотя, казалось бы, это техническая должность в большей степени. Ну что там? Общение с оператором и с ассистентом оператора в основном… Сколько метров, там, до объекта, и с «хлопушкой», и всё такое.

Я за эти дни исследовал «Мосфильм». Стал общаться – тогда была такая Ася, его любовь. У него был роман с Асей. Как они сошлись, я не знаю, но вот Ася – уже, по-моему, даже в училище она появилась. Ася была хиппушка. Она хипповала. Но у неё были золотые руки. Она потом стала художником по костюмам – на этом фильме, и вообще потом стала художником по костюмам. И Ася, по-моему, привела собачку Зину ту самую, с которой там какая-то жизнь на какое-то время свелась.

Но вот когда произошла эта история с заговором, и я рассказал Кайдановскому, Кайдановский тогда вспылил, сказал: «И ты хочешь?! Уходи с ними!» – что-то такое вдруг неожиданное, ни с того, ни с сего, хотя никаких поводов для этого… Я говорю: «Я вообще-то сюда пришёл, чтобы работать с Вами, а не с этими людьми. Вообще какой мне резон отсюда уходить? Ещё к тому же я и не согласился с ними даже! Я пришёл и вам это рассказал». Его переполняли чувства. Его зашкаливало. И, думаю, что так часто в жизни с ним происходило.