Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

он уже содержал Патрицию. Какие бы деньги у Патриции ни были, те самые барыши, которые он получал с того советского кинематографа, были настолько существенными, что они позволяли вообще жить… Я удивляюсь, правда, что он всё время жил в этой комнатёнке и как-то не сподобился купить себе какую-то нормальную квартиру.

Более того, когда мы принимали участие в написании этого сценария – «Путешествие…» – там получился такой почти мистический момент, который связан со мной. У Кайдановского находилась книжка Гумилёва – по-моему, называется «Буддийская символика и эмблематика» (есть такой альбомчик у Гумилёва – альбом, практически, небольшой очень). И он хотел какую-то символическую систему ввести в этот сценарий. И я совершенно интуитивно взял эту книгу и нашёл там путешествие белого слона. Это белый слон, который изначально серый, и он в процессе своего духовного роста становится белым. А сама история о том, как русский царь убивает это духовное существо, по сути. И Кайдановский завёлся, когда он это увидел. Он сказал, что «всё, теперь всё закончит». Теперь «всё ясно, и всё закончит. Всё здесь на своих местах».

ЛН: А идея действительно исходит от Цымбала?

ОШ: Возможно, да. Цымбал говорил про какого-то слона даже в валенках в каких-то – такой слон шёл. Но вышло следующее, и вышла большая победа. Я о ней, кстати, потом даже Никите Михалкову рассказал, с которым я писал «Утомлённые солнцем-2». Кайдановский попросил Патрицию, чтоб она перевела этот сценарий на английский язык. Естественно, она сделала идеальный перевод (она потом переводила по просьбе Соловьёва и ему какие-то сценарии). Он поехал с этим сценарием в Будапешт. Там был какой-то фестиваль. И там он встретил Дэвида Паттнэма – это был крутейший продюсер. Человек, который сделал такой фильм, как «Красавица Мемфиса» – такой фильм об американских лётчиках. Он передал им этот сценарий, и Дэвид Паттнэм сказал (по-моему, был 1988 год): «Саш, я покупаю у вас этот сценарий. Я плачу вам за него сорок тысяч долларов».

Ему бы надо было согласиться, по логике – он понимал, что он не будет снимать сам этот фильм – потому что этих денег хватило бы, чтобы решить все его проблемы, а они у него были серьёзные. Он отказался.

ЛН: Почему, как вы думаете?

ОШ: Кстати, и ещё он поступил не этически. Не этически по отношении ко мне и Валере. При всех наших сложных отношениях я считаю, что здесь об этом нужно… Мы же всё-таки помогали писать этот сценарий. И какие-то идеи мы туда вносили. Он нас не внёс в список авторов. Хотя бы «при участии» мог написать, и это было бы абсолютно справедливо. Не знаю, почему он так поступил. В качестве там «подмастерьев» или не «подмастерьев» – ну, чёрт его знает, тут есть элемент… Обида такая была.

Но вот наступил 1988 год. Тот же Буров предложил Кайдановскому поработать на его курсе, но это был уже коми-пермяцкий курс.

ЛН: Одно мгновение: почему он отказался, как вы думаете?

ОШ: Он хотел сам снять эту картину.

ЛН: Но он же, вы говорите, понимал, что он этого не сделает. Он хотел снять «Дромоман», «Восхождение к Экхарту»…

ОШ: Суриков рассказывает такую легенду. Суриков! Не знаю – за что купил, за то и продаю: якобы, французское Министерство культуры в начале девяностых выделило большие деньги на поддержку российского кино, и нужно было принять участие в тендере. Нужно было отдать на конкурс свои сценарии. И многие отдали, и, допустим, Кончаловский, и Герман, и Кайдановский, конечно же. И у Кончаловского не взяли ничего; Герману дали деньги на одну картину, но было ясно, что сколько Герману ни давай, Герману всё равно не хватит. А Кайдановскому – это гарантии Министерства культуры Франции, это не, собственно, деньги, а гарантии Министерства культуры Франции, что оно покроет все расходы – ему дали на три картины из четырёх возможных. Если это так, то это, конечно, сенсация. И Кайдановский не получил эти деньги. Собственно, он умер за день до того, как эти деньги получил. Он должен был найти гаранта, который даст ему деньги – какого-то богатого человека, который выделит деньги под гарантии того, что Министерство культуры Франции всё вернёт. Это гарантии государственные, они бы всё равно реализовались. Просто нужно было вложиться в какой-то момент, зная, что тебе всё равно их вернут, через полгода.

Может быть, в СССР или в России в то время всё менялось очень быстро, и непонятно было, какие деньги вообще будут возвращать – может быть, с этим связано. Но я знаю, что после смерти, якобы, после смерти он эти деньги получил. То есть, он уже был мёртв, а деньги пришли на следующий день после смерти… На один фильм, не помню уж, на какой. Но в данном случае это не важно.

Я считаю, что он сделал много ошибок в своей жизни. Ошибок позиционных, тактических. И он их сделал, потому что он был человек эмоциональный. Я думаю, что его учитель Тарковский таких ошибок бы не сделал. Не сделал бы, и всё. Всё было бы хорошо.

Когда я рассказал Никите про эти сорок тысяч, он просто взвился под потолок. Он сказал: «Это невероятно большие деньги, какой же он дурак был, что вообще от этого оказался!» Ему предлагали такую ситуацию, он мог решить вообще все свои проблемы! Никита очень эмоционально отнёсся к этому. При всех сложных отношениях с Кайдановским.

ЛН: А в чём сложность их отношений?

ОШ: Ну, он не хотел досниматься в картине «Свой среди чужих».

ЛН: Почему?

ОШ: Он должен был лежать просто в горной речке. Это, знаешь, большой вопрос. Кадр: ты лежишь в горной речке. А как? Гидрокостюмов никаких нет в Советском Союзе. Просто ты лежишь в горной речке. В Ингушетии. Вот и представь себе на время. Не хотелось, вообще! Хотя это роль одна из лучших в его жизни. С ней он, если честно, ассоциируется не меньше, чем со Сталкером, хотя Никита снимал в определённом смысле «реплику» с «Буч Кэссиди и Сандэнс Кид». И Никита об этом прямо сказал – он делает «Буч Кэссиди…» – русский фильм, в котором дружба оказывается сильнее, чем всё остальное. О мужском таком, очень правильном понимании этой жизни.

ЛН: А чем закончилась ситуация – дублёр лёг в реку?

ОШ: Сам лёг. Какой дублёр? Там горная река…

ЛН: Там же он лицом вниз, мне кажется…

ОШ: Даже если лицом вверх… Если ты когда-нибудь горную реку переходил… Я