Семеро Красной Реки - Энтони Райан

очков - голубовато-белое мерцание, которое, казалось, больше скрывало, чем показывало. Плат, приседая, двинулась внутрь, Пинчон - следом, держа пистолет наготове. Следуя за ними, Хаксли увидел короткий коридор, ведущий в гостиную, в которую, как он первоначально предположил, должно быть, упало дерево. Скудный свет отбрасывал непостоянный отблеск на переплетенную паутину наростов. Казалось, они выросли из двух тел, лежащих в центре комнаты, расширяясь, чтобы заполнить это пространство и пробиться к потолку и окружающим стенам.

Свет исходил от двери справа, как и непрекращающийся плач. Хаксли услышал в этом звуке боль, телесную и душевную, зов сирены потери и полного отчаяния, который снова побудил его идти вперед. Найти ее! Помочь ей! Он содрогнулся, борясь с порывом отбросить в сторону Пинчона и Плат, распахнуть дверь и помочь невидимому младенцу. Как ни соблазнительны были эти рыдания, но в его голове прозвучало предупреждение: это неправильно. Возможно, это был еще один пример инстинкта полицейского или что-то более первобытное, но он не испытывал никакого желания увидеть, что находится по ту сторону двери, даже подавил желание крикнуть предупреждение Плат, когда она протянула руку, чтобы открыть ее.

Рыдания стихли до испуганного вздоха, когда Плат посветила фонариком на обитателя комнаты. Фигура скорчилась в центре помещения, которое, по предположению Хаксли, было спальней, хотя степень ее трансформации скрывала большую часть деталей. Пол, стены и потолок покрывали корневидные усики. Под всем этим извилистым органическим меланжем он разглядел уголок плаката с изображением какой-то рок-группы, которую он не смог назвать, вероятно, по причине элементарного невежества, поскольку ее вид не вызывал никаких болезненных воспоминаний.

Мерцающий свет исходил от электрического фонаря, стоявшего среди ковра из извивающихся растений, - очевидно, у него сели батарейки, поэтому он раздражающе мерцал. Фигура в одеяле захныкала и пошевелилась, когда фонарик Плат осветил ее, затем луч прошелся по комнате, задерживаясь то тут, то там, но недостаточно долго, чтобы Хаксли смог разглядеть какие-либо дополнительные детали.

"Вы...?" Фонарик Плат вернулся к фигуре, когда она заговорила, голос был тоненьким и дрожащим, не громче вздоха. "Вы... пожарная бригада?"

"Что?" спросила Плат.

"Мама сказала, что они приедут. Когда все стало плохо. Не плачь, сказала она. Приедет пожарная бригада и заберет нас". Частично подавленный всхлип, затем фырканье, фигура задрожала, повернув голову, достаточно, чтобы под краем одеяла показался яркий влажный глаз.

"Угу", - ответила Плат. "Когда это было, милая?"

"Дни... недели. Я не знаю". В ответ раздался всхлип, окрашенный защитным воплем. Фигура содрогнулась от рыданий, медленно справляясь со своим горем, и снова повернулась к Плат. Теперь лицо было более отчетливым: бледное, женское, в крапинках влажного песка, с отчаянной надеждой в глазах. Хаксли определил ее возраст как восемь или девять лет. "Вы..." Она наклонилась к Плат, одеяло сбилось в кучу, когда она подняла скрытую руку, готовая протянуть ее. "Вы собираетесь меня забрать?"

"О, пожалуйста", - сказала Плат с ощутимой ноткой отвращения. Затем выстрелила маленькой девочке в голову.

Инстинкт Хаксли, полицейского или просто человека, заставил его прижать приклад карабина к плечу, нацелив прицел на затылок Плат, палец сомкнулся на спусковом курке. Прежде чем он успел выстрелить, Пинчон схватил оружие Хаксли за цевье, отвел дуло в сторону и дернул достаточно сильно, чтобы заставить его заколебаться.

"Стой!" Он смерил Хаксли повелительным взглядом, затем мотнул головой в сторону трупа в центре комнаты. "Посмотри".

Плат шагнула вперед и наклонилась, чтобы откинуть одеяло. Обнаженное тело было целостным до колен, где оно превратилось в разросшуюся массу усиков - матриц, соединенных с хаотичной решеткой на стенах и потолке. Примечательно, что тело было мужским: отвисший живот редко занимающегося спортом мужчины средних лет частично скрывал непривлекательные гениталии. Лицо, однако, оставалось лицом восьми- или девятилетней девочки, изуродованное пулевым отверстием во лбу.

"Ты был прав", - сказала Плат Хаксли, склонив голову набок и внимательно осматривая Зараженного.

Его взбесило равнодушие ее тона, явная неуместность и безразличие этого вызвали еще одно желание пристрелить ее. Хаксли сглотнул и с усилием убрал руку с рукояти карабина. "Что?"

"Они все еще могут думать", - уточнила Плат. "Это было настоящее дерьмо с венериной мухоловкой". Она перевела взгляд на соседнюю комнату и посветила фонариком на что-то в углу, что-то круглое и бледное. "Похоже, это также сработало. Во всяком случае, один раз".

Подойдя ближе к освещенному объекту, Хаксли распознал в нем череп, утонувший в массе корней. Он выглядел чище, чем должен был бы, без каких-либо остатков кожи или волос. "Неужели это существо съело его?" - задался он вопросом.

"Что еще оно могло с ним сделать?"

"Я думал, что это случайность", - задумчиво произнес Пинчон, Хаксли повернулся и увидел, что он пристально вглядывается в непристойную смесь ребенка и мужчины.

"Что?" спросил Хаксли.

"Болезнь, то, что она делает. Как Рис ее назвала?" Он ткнул стволом своего карабина в то место, где гладкая плоть шеи маленькой девочки сходилась со складками тела, к которому она была прикреплена. "Быстрое морфологическое изменение. Я предполагал, что во что бы это тебя ни превратило, это просто невезение. Это говорит об обратном".

"Ты думаешь, он сам себя в это превратил?"

"Может быть, а может и нет. По-моему, это очень полезная форма, если хочешь продолжать жить в мире, который так сильно изменился".

"Ты тратишь время на бесполезные догадки", - сказала Плат, приседая, чтобы нанести экспериментальный удар по убитому Зараженному. "Он слишком велик, чтобы его нести, даже если мы сможем освободить его от всего дерьма".

Услышав металлический скрежет, Хаксли повернулся и увидел, что Пинчон достает свой боевой нож. "Нам всё и не нужно".

Хаксли увидел их первым: смещающееся зеленое пятно мелькнуло в поле зрения в тот момент, когда он снова включил очки ночного видения. Он занял позицию на выходе из здания, Пинчон шел вторым в очереди со своим недавно набухшим рюкзаком, Плат охраняла тыл. Спуск на первый этаж прошел без происшествий, вселяя оптимизм в то, что выстрел Плат не привлек внимания. Надежда оказалась неуместной.

"Противник слева!" Он не был уверен, откуда взялась эта фраза, просто какая-то глубоко засевшая в его сознании часть обучения заставила его произнести это предупреждение, когда он вскинул карабин и начал стрелять. Враждебность Зараженных была очевидна по тому, как они двигались: дюжина или более смутно различимых человеческих фигур неслась к ним сквозь поток воды. Когда они бросились в атаку, Хаксли распознал в их криках меньшую, но все же узнаваемую версию коллективного агрессивного хора Зараженной стаи на мосту.

Первый упал мгновенно, два выстрела в