Семеро Красной Реки - Энтони Райан

"Что-нибудь?" - спросил он у Рис. То, как она склонилась над микроскопом, напомнило ему Плат своей сосредоточенностью.

"Если бы я была настоящим биологом, - сказала она, не отрываясь от окуляров, - думаю, я бы сейчас часто употребляла слово "увлекательно"".

"Необычно, да?"

"Если ты называешь белковую материю, предполагающую целлюлозную структуру, "необычной", то да".

"А по-английски, пожалуйста?"

Она вздохнула и отошла от микроскопа, нажав на кнопку, чтобы включить экран. Изображение напоминало неровный ряд узких овалов на красновато-коричневом фоне. "Это похоже на растение, - пояснила Рис, - но оно сделано из мяса и ряда дополнительных соединений, которые обычно не встречаются в тканях человека. Деление клеток также происходит удивительно быстро. Они растут буквально на наших глазах".

"Значит, идея с цветочным горшком не была слишком уж далека от истины".

Рис наклонила голову, и брови ее выгнулись в знак согласия. "Пакет для выращивания был бы более точной аналогией. Я предполагаю, что смерть - это сигнал для перехода инфекции в другой режим. Она использует органическое вещество организма в качестве топлива… это. - Она постучала по экрану. "Самовоспроизводящиеся клетки, которые образуют ветвящиеся структуры".

"С какой целью?"

"Неизвестно, но это должно быть как-то связано с жизненным циклом болезни. Иначе в чем смысл?"

"А он обязательно должен быть?"

Ее взгляд, брошенный на него, был лишь немногим менее язвительным, чем у Плат. "У жизни всегда есть смысл".

"И какой же?"

"Что-то общее с нами: выживание. Продолжение рода".

Хаксли печально усмехнулся и начал подниматься, намереваясь вернуться к отображению карты, но остановился, заметив отметину на шее Рис. Она была небольшой, размером и формой с обычную родинку, но он был уверен, что утром ее там не было. "Что?" - спросила она, но внезапный писк спутникового телефона опередил его ответ.

Двигаясь вперед, Хаксли остановился, чтобы крикнуть Пинчону с лестницы: "Мама и папа звонят!" – прежде чем перейти в переднюю часть рулевой рубки. Он наблюдал, как вибрирует телефон, пока остальные не столпились вокруг, затем нажал зеленую кнопку.

"У вас есть пострадавшие?"

Нет."

"А хоть бы и..."

"Хватит этого дерьма! Конечно, мы проявляем агрессию и иррациональное поведение. Почему бы, черт возьми, нам этого не сделать? Просто продолжайте в том же духе".

Щелчки, тишина, затем двигатели лодки заглохли. "Время отдыха", - сказал телефонный голос. "Связь будет возобновлена через семь часов. Поддерживайте попарно сменяющуюся охрану до рассвета. Больные в этом районе настроены крайне враждебно".

"Вы когда-нибудь скажете нам, что мы здесь делаем?"

"Инструкции по окончательной фазе будут даны в ближайшее время. Продолжайте следить друг за другом на предмет внезапных психических или физических изменений".

Щелчки. Тишина.

"Если это реальный человек, - сказал Пинчон ровным монотонным голосом, - я намерен пережить это только для того, чтобы выследить и убить его. Медленно".

Хаксли и Рис заступили на первую вахту. Он остался на носовой палубе, раздумывая, стоит ли говорить ей о метке на шее. Может быть, ничего страшного. Он знал, что это не так. То, что ее инфекция обострилась, не означает, что и у остальных тоже. Он знал, что это жалкий оптимизм. Она захочет знать. Возможно, это правда. Она обидится на тебя за то, что ты ей рассказал. Тоже верно.

Этот непрекращающийся лепет вопросов и ответов сопровождался фоновым гулом других мыслей. Новообретенное оживление Плат. Новообретенный мрачный фатализм Пинчона. То, что они были одни посреди города, где было полно монстров, все заражены, и скоро умрут, а он даже не мог вспомнить, как жил больше трех гребаных дней назад…

Ты что-то упускаешь. Это утверждение прорвалось сквозь нарастающую панику с жесткой, настойчивой ясностью. Если у полицейского инстинкта и был голос, то он знал, что это именно он. Что-то важное. Что-то, что приведет к гибели всех, если не принять меры. Но что это?

Он перевел взгляд вдаль, надеясь, что темные клубы тумана отвлекут его, но непрекращающийся хор Зараженных не давал ему покоя. Ему пришло в голову, что, если это имеет какое-то значение, ему всего несколько дней от роду, он младенец, отправленный в мир ужасов. Что мы такое без памяти? спрашивал Голдинг. Никто. Ничто. Он был ребенком, притворявшимся взрослым только из-за навыков, которые ему оставили. Инстинкт полицейского, который делал его полезным. Так почему же он не срабатывает сейчас?

Слишком много всего, о чем нужно подумать, решил он. Слишком много улик. Очистить доску. Освободить место.

Он снова нашел Рис у микроскопа, но она не занималась никаким анализом. Встроенный компьютер устройства был оснащен часами, которые, насколько они могли судить, обеспечивали точные показания на экране дисплея.

"До конца нашей смены осталось десять минут", - сказала она, когда он вошел в рубку.

Он старался не задерживать взгляд на ее шее, но это оказалось невозможным. Отметина выросла до размера пенни и была темно-красного цвета. "Я заметил кое-что раньше..."

"Это, ты имеешь в виду?" Она указала на отметину. "Да, я тоже."

"Мне жаль..."

"Не стоит." Она заколебалась, поморщившись. "У тебя тоже есть такая. За левым ухом".

Его рука тут же направилась к этому месту, нащупывая, исследуя. Если бы она не указала, он бы не заметил этого, маленького участка приподнятой кожи, который не причинил никакой боли, когда он ткнул в него дрожащим пальцем. "Итак..." Он сглотнул, заставляя влагу проникнуть в пересохшее горло. "Это началось".

"Я не уверена. Ты что-нибудь помнишь? Больше, чем раньше, я имею в виду".

Он покачал головой. "Просто сон, и я до сих пор понятия не имею, кто она".

"То же самое и со мной. Память - это спусковой крючок, мы это знаем".

"Тогда что это...?" Он умолк, когда пришел ответ, пристыженный его очевидностью. "Вакцина. Это была не вакцина".

"В этом я тоже не уверена. Эти отметины могут быть побочным эффектом. Побочный продукт борьбы инокулянта с инфекцией".

Он снова ткнул в свою отметину, раздраженный тем, что она не болит. "Ты можешь проверить это?"

"Они слишком малы для биопсии с помощью имеющихся у меня инструментов. Однако, учитывая текущие темпы роста..." Она подняла брови и, похлопав рукой по микроскопу, нахмурилась. "Утром я возьму немного жидкости, посмотрим, что она сможет нам сказать".

Она скажет, что мы умираем. Осознание этого факта, не омраченное даже малейшими сомнениями, не вызвало того всплеска ужаса, которого он ожидал. Оказалось, что он, не выразив этого ни словом, ни мыслью, уже смирился с неизбежностью собственной гибели. Это всегда была миссия самоубийцы. С чего бы