Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

в палеолит. Если любишь, дождешься меня, я вернусь к тебе из прошлого. Вернусь раньше, чем у вас в городе выпадет снег, — наша партия сезонная. Если не захочешь ждать, полюбишь кого-нибудь более современного, не обижусь. Мы останемся друзьями, как прежде, как всегда были…»

Славка задумался. Смутно он понимал: последние слова его ложь. Если уж Натка ответит ему «нет», он едва ли останется ее другом. Но писать, конечно, нужно только так. Не питекантроп же он в самом деле.

Он не кончил письма. В конце концов особой нужды писать непременно сейчас не было. Все равно неделю, а то и две письмо проваляется в рюкзаке.

…Во сне Славка увидел себя в палеолите. Он писал Натке на стене пещеры. Высекал слова нефритовым долотом. Только вместо понятных букв получались иероглифы. И он не был уверен, сможет ли Натка прочесть их. Да и сам не понимал, что они означают. Древние письмена не так-то легко читать.

В пещере костер. Треск его напоминает шум дождя. У входа в свете дня возникла Лелька. На ее плечи небрежно накинута овечья шкурка. За спиной — сумка. Оттуда торчит несколько морковин. Лелька кокетливо поправила шкурку и села у костра. Каменным топориком отрубила ботву и очистила морковь. Славка сел рядом. Оба они стали грызть морковь с аппетитным хрустом. Ровные Лелькины зубы вонзились в красную мякоть. Вдруг Леля бросила морковь, подвинулась к Славке. Зовущие, глубокие глаза неандерталки, женщины, которой не нужно скрывать своих желаний, смотрели на него. Лелька прикоснулась к нему теплым и мягким плечом. Нежная овечья шерсть щекотала шею.

«В последнее время модны короткие бараньи шкурки, — подумал Славка. — Но они же совсем не закрывают тела, только плечи. Эти женщины во все времена были неразумными существами».

Лелька смеялась. Славка хотел оттолкнуть ее, но не смог, только крепче обнял.

…Проснулся и услышал смех. Давно рассветало. Леля сидела в их палатке, травинкой щекотала Славке шею.

— Вставай, завтрак готов.

Выходя из палатки, сильно дернула спальник Бугрова.

— Вставай и ты. На боках-то пролежни, небось, уже.

Славка наспех оделся и побежал к реке. Ливень утих, моросил мелкий дождик. Вода в реке вспучилась мутным ревущим потоком. Низкие плотные тучи ограничили мир, сделали его тесным: ни неба, ни гор не видно.

Утренний сон не давал Славке покоя. Теплота Лелькиного плеча оживала в памяти, словно то была явь.

После завтрака Леля ушла в свою палатку. Легла на спальник Клютова, закинув ногу за ногу. На ней черные брюки-спецовка. Она сама ушила их в талии и сузила штанины. Получилось неплохо. Леля листает журналы, рассматривает фотографии.

Славка хотел закончить письмо, но не смог написать ни строчки. Серые шерстяные носки ручной вязки, плотно обтягивающие Лелькины ступни, все время перед глазами. Она рассеянно болтает ногой и шевелит пальцами. Славка невольно замечает каждое ее, движение.

Надел плащ и вторично за этот день пошел к речке.

От ледяной воды захватило дыхание. Наполовину мокрым полотенцем растер грудь и плечи. Холодное купание принесло чувство уверенности и особенной мужской гордости за упругость и силу своих мускулов.

К вечеру в тучах явились первые просветы. Дождь то совсем затихал, то вдруг снова начинал неистово барабанить по кустам и палаткам. Но ненадолго. Рваные клочки неба густо синели. Безотчетно радостно смотреть в их непостижимую глубину. Солнце пробивается в разрывы между облаками косыми пучками, четко, как луч прожектора.

Леля опять позвала Славку пилить дрова. И снова между ними возникла тревожная близость. Пила словно была продолжением их рук. Пульсирующий ручеек опилок вытекал из-под нее. Крепко и буйно пахли смолевые чурки. На каменистом косогоре алело закатное солнце.

Настал вечер. Клютов и рабочие не вернулись. Спать легли рано, едва стемнело.

Славка открытыми глазами смотрел в темноту. Для него она не была пустой и черной. В ней различал он серый носок, под которым гибко шевелились Лелькины пальцы, запах сосновой смолы, щекочущее тепло Лелькиного плеча, акварельно-желтые листья березы, слышал звон пилы… Темнота была полна придавленных смутных шорохов и тревоги.

Славка выбрался из мешка. На ощупь отыскал брюки и куртку. Прислушался. Коля спит. За палаткой один только надрывный шум вспученной реки. В изголовье нащупал полотенце, взял с собой. Он еще не знал, куда пойдет: купаться в холодную воду, чтобы остудить себя, или к Лельке.

На бездонно-черном очищенном небе — звезды. Между соснами — догорающий костер. Деревянные застежки на входе в Лелькину палатку возникают из тьмы при редких вспышках пламени. Их еле видно. Славка бросил полотенце на мокрые кусты.

Леля застегнула свою палатку на все три ряда пуговиц. Он долго возился с ними. Так и не расстегнул доверху. Нагнулся и ползком влез под предательски шуршащий брезент. Невидимый в углу палатки спальный мешок шевельнулся.

— Кто здесь? — сердито спросила Лелька.

— Я, — приглушенно ответил Славка.

— Чего тебе?

— Пить хочу, за кружкой пришел.

— Будто у вас в палатке нет?

— Не нашел я.

Славка вытянул руки, ощупал ее мешок сверху. Под рукой вздрогнуло обнаженное теплое плечо.

— Ну-ка, выметайся отсюда, — приказала она.

Славка стиснул пальцы. Леля рванулась, и он отпустил.

— Руки нагрей у костра — потом лапай. Такой же, как все — шкодник. Я думала.

В Лелькином голосе послышалась непонятная обида. Славка молчал. Он почти лег на ее мешок, запустил руки внутрь. Внезапно Лелька рванулась, локтем задела его по носу. От неожиданной боли Славка оторопел. Едва сдержался, чтобы не ударить Лельку.

Выполз из палатки. Руки тряслись, и он не мог совладать с ними. Пощупал нос. Ощутил свежую теплую кровь. Остановился у костра один на один со своим позором. Нужно хоть кровь обмыть. В ведре нашел немного воды. Горстью зачерпывал и поливал на нос.

Он не слышал, когда Леля вышла из палатки.

— Запрокинь-ка повыше, — сказала она. Присев рядом, обняла его за плечи и положила голову к себе на колени. Славка зло рванулся, но она не выпустила его.

— Погоди, дурачок, сейчас перестанет. — Мягкие ладони гладили его лицо. — Невзначай я, в темноте. Как