Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Славка покорно брел за ней, не испытывая уже ни злости, ни обиды. Леля засветила огарок свечки.

— Ложись на мешок. Полежи смирно, покуда перестанет.

Достала чистый платок и вытерла кровь с его лица.

Славка лежал на спальном мешке, еще теплом от ее тела, и смотрел на Лельку. На плечах у нее незастегнутый ватник. Видно желтую майку и выем груди.

— Ну, вот и все. Вроде перестало, — сказала она и застегнула палатку.

Славка сел. Леля расправила спальник и погасила свечу.

В распахнутый вход палатки било солнце. Кто-то грубо тряс Славкин мешок. Спросонок, ослепленный ярким светом, Славка ничего не видел, не понимал.

— Вставай! Вставай, падла! — хрипел Банзай.

Славка решил, что это все еще сон, и спрятал голову в мешок. Хотелось спать, спать… Шершавые пальцы Банзая впились в локоть. Славка вырвал руку, сел в спальнике.

— Что тебе нужно?

— Наконец-то ожил. Я думал, баба тебя вовсе укачала. Твои?

Банзай сунул под нос Славке что-то слепящее. Солнце колючими лучами разбегалось от предмета в разные стороны. Славка зажмурился. Он все еще ничего не мог различить.

— Что ты пристал к нему, дурошлеп? — услышал Славка голос Лели за палаткой. И Славка вспомнил все.

— Твои, спрашиваю? — настаивал Антон, подсовывая все тот же предмет. Славка кулаком протер глаза. На ладони Банзая лежали часы. Славка взял их и узнал.

— Мои, — сказал он.

— О! — воскликнул Банзай и оставил Славку в покое.

Глаза наконец привыкли к яростному свету. Был уже полдень. Даже Коля встал. В углу на его месте валялся пустой спальник, вывернутый почти наизнанку. Славка вспомнил, как утром уходил от Лельки, прокрался в свою палатку и с головой нырнул в ледяное нутро спальника.

Славка торопливо одевался. За палаткой у костра Банзай и Леля ругались все громче.

— Польстилась на сосунка. Я-то думаю, какого беса она стирает этому хлюсту трусишки? Вона оно: его часики в ее мешке! Ну-ка, что ты скажешь, как они попали?

— Рожу умой сначала — потом приставай с вопросами. Принесла тебя нелегкая. Катись отсюда!

Под сильными Лелькиными руками хлюпала вода. На траву из таза хлопьями выплескивалась шипучая мыльная пена.

— Нелегкая, говоришь, принесла? Помешал? Нарочно опередил всех, чтобы полюбоваться на вас. Давно чуял, куда дело клонит.

— Чуял, и ладно. Отстань! А то вот плесну в шары.

Леля зачерпнула кружку кипятку и угрожающе двинулась на Банзая.

— Но, но! — Банзай растерянно отступил и увидел Славку.

— А, городской жук.

— Сам ты форменный жук! — крикнула Леля. — Не бойся его, Славик. Пусть только тронет.

— Молчи ты… — Банзай грязно выругался.

Славка вспылил:

— Как вы смеете оскорблять женщину?!

— Это кого же? Лельку, что ли? Тебя, вертихвоста, не спросил, как называть.

Славка подскочил вплотную и ударил Банзая по скуле. Похремчук оторопело заморгал ресницами, попятился. Глаза его хищно рыскали. Неожиданно своим подкованным сапогом пнул Славку по ноге. Славка взвыл от боли и кинулся на него с кулаками. Банзай не умел драться, ладошками закрывался от Славки и только норовил лягнуть его тяжеленными сапожищами.

Внезапно твердая рука сгребла Славку за шиворот. Он отлетел, упал на землю. Прораб так же легко швырнул Банзая. Славка отдувался, приходил в себя. Нестерпимо ныли оттоптанные Банзаем пальцы. Похремчук сел на колодину у тагана, размазал по лицу кровь.

— Убью, гада, — негромко шипел он и с опаской косился на прораба.

— Что они не поделили? — спросил Клютов у Лели.

Она пожала плечами, выплеснула мыльную воду из таза.

— Спроси у них.

— С бабой спутался с моей, — гнусаво пожаловался Банзай, — да еще драться полез на меня первый.

Подошли остальные рабочие. Банзай побрел на речку обмывать кровь.

Ногу саднило все сильней, но Славка не подавал виду, старался не хромать. Развьючили оленей. Сумы с продуктами стаскали в палатку. Славка ушел в лес, разулся. Ноготь на большом пальце почернел. К нему нельзя притронуться. Банзай доказал-таки преимущество сапог перед кедами.

Никто больше не вспоминал о драке. Только Славкино белье (трусы, майки, вкладыш), развешанное на кустах, напоминало о том, что было ночью. Славке казалось: все другие только и делают, что смотрят на его белье, выстиранное Лелькой.

— Ну, отдохнули. Пора на работу, — распорядился Клютов.

Рабочие гуськом побрели на свои шурфы. Славка шел по тропке позади Банзая. Тот нес на плече две новые кайлы, он захватил их с базы. Круглые уши Банзая вызывающе торчали из-под накомарника, и мошка почему-то не садилась на них.

Копалось тяжело. В начатом четыре дня назад шурфе на глинистом дне скопилась вода. Славка вычерпал ее консервной банкой. Вязкая глина липла на лопату, хоть руками отдирай. Кеды скользили по жиже.

Он не замечал, как подается шурф. Мысли заняты другим. У Славки такое чувство, будто он смалодушничал. В том, что Леля выстирала его белье, не побоялась ни Похремчука, ни других, больше смелости, чем в его рыцарском заступничестве за нее.

Если бы Славка любил ее!.. Но этого нет, он просто не устоял, соблазнился, считал, пустяк, интрижка, и она поймет это, и никому нет дела до них. Но Лелька и не думала скрываться.

И вообще, черт ее знает, что это за штука — любовь? Вот он говорит «не люблю», а сам не может забыть сегодняшнюю ночь, помнит мягкие Лелькины руки, запах ее тела, вкус губ, вспоминает, как она смотрела на него, когда он купался…

Вчера все было просто для него: он мог презирать Похремчука, чувствовать свое превосходство, считать себя благородным и еще бог знает каким. А сейчас вокруг палаток развешано его белье. Вечером, когда все соберутся в лагерь, прежде всего увидят клетчатую рубаху и красные майки. Больше всего он злился на Лелю, будто вся беда в том, что она выстирала белье.

Славка бросил кайлу и выпрыгнул из шурфа. Сбегать убрать белье, чтобы глаза не