Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

мозолило — должно уже высохнуть. В лагере никого нет. Прораб ушел размечать новую линию шурфов, а Леля… тоже копает. Она немного подрабатывает на шурфах. Клютов отвел ей самую ближнюю линию шурфов. Она управляется готовить обед и копает, сколько успеет.

Рубашка еще не высохла, но Славка собрал все. Не успел сунуть в рюкзак, как услыхал голоса. Леля и прораб шли к палаткам.

— Больно ты умный, начальник: все знаешь. Знаешь даже, кого я должна любить. А что мне Банзай? Дура была — вот и связалась.

Леля говорила, будто не отвечала прорабу, а спрашивала себя.

— Меня не интересует, кого ты любишь. Твое дело.

— То-то, Валентин Сергеевич.

— Не то-то, — рассердился Клютов. — Ты здесь не разводи… — Он не нашел нужного слова. Так и не закончил фразы, считая, видно, что Леля сама должна понять. — Ты повариха, пищу нам готовишь.

— Не чисто готовлю?

— Чисто! — рассвирепел Клютов. — Не будь ты поварихой, так по мне — спи с кем хочешь. Драк еще не хватало из-за тебя в отряде.

— За отряд свой испугался?

Они стояли у костра. Леля взяла прислоненную к дереву новую лопату, бросила на плечо. Прораб упрямо расставил ноги, загородил ей дорогу.

— Не торопись! Решить надо.

— Решай сам — ты начальник. Пусти. — Лелька двинулась на него грудью, и Клютов отступил.

Она прошла мимо палатки, где затаился Славка. Лопата звенела, задевая о кусты. Прораб с минуту смотрел вслед Лельке. Потом плюнул, удивленно сказал:

— Бешеная!

Славка дождался, когда Клютов ушел, и, прихрамывая, побежал к своему шурфу.

Ужинали поздно у костра. Почти не разговаривали. Даже когда Леля бросила в огонь лист с расписанной пулькой, никто ничего не сказал.

После ужина долго не расходились. Пекли в золе стланиковые шишки, грызли орехи. Леля мыла посуду. Гремели чашки, кастрюли. Похремчук, сидя верхом на валежнике, оттягивал кайлы. Наковальней служил гранитный валун. Мерно позвякивал металл. Все молчали. Непривычная скованность овладела людьми. Славка чувствовал себя виноватым. Это из-за него не слышно обычных, хоть и грубых, но таких необходимых шуточек и смеха.

Ложась спать, он напряженно прислушивался к тому, что доносилось из Лелькиной палатки. Слышался быстрый, воровато неразборчивый шепот Похремчука. Банзай в чем-то убеждал Лелю.

— Пошел отсюда, благодетель! В люди он меня вывел. Век бы тебя не знать!

Снова — возбужденный, настойчивый шепот Банзая.

— Уходи, говорю!

— Да ты очумела!

Послышалась возня.

Славка сел в мешке. Рядом зашевелился прораб. В полутьме Славка видел, что Клютов тоже сел.

В Лелькиной палатке замолчали. У костра откашливался Банзай. Через минуту он расстегнул вход, ввалился вместе со своим спальником. Прораб чиркнул спичку. Банзай раскинул мешок на свободное место и, сопя, начал раздеваться.

Постепенно все утихли. Славка слышал мерное дыхание прораба, храп Похремчука и свистящее посапывание Коли.

Вдруг, словно из-под земли, раздался тихий, совсем тихий сдавленный вой. Кто это? Неужели Лайка? Прислушался. Вой повторился, и Славка понял: плакала Лелька. То был особенный женский, протяжный плач. О чем она? Может быть, она весь день напрасно ждала от него хоть слова. А он притих, напугался.

Славка не вынес. Выбрался из мешка, нащупал в темноте брюки, куртку, кеды.

Леля ждала его. Он почувствовал ее горячие ладони на своей шее, едва расстегнул палатку.

— Ты о чем плакала?

— Бабьи слезы — соленая водичка. Мало ли о чем мы плачем. Иди ко мне.

…Завтракали, как всегда в хорошую погоду, у костра. Клютов почти ничего не ел, поглядывал на Славку.

— Вот что, Подгородов, — решил он наконец и зло швырнул ложку в кастрюлю с водой. — Пойдешь копать на другой участок. Пойдешь вместе…

— Это в Рваную падь, что ли? — перебил Банзай и настороженно посмотрел на прораба.

— Туда.

— Пусти и меня с ним. Обещал ведь раньше. Дорога знакомая, и линии шурфов знаю, где размечены.

Прораб озадаченно скреб переносицу. Мягкие круглые щеки его чуть порозовели. Он хотел отправить Бугрова. Но лучше, если пойдет Банзай. Все-таки Похремчук — надежный рабочий.

— Смотри, без фокусов, — погрозил он Банзаю.

— Не бойся, начальник. Или я маленький? Побаловались — и будет.

Славка покосился на Похремчука. Неспроста это. Что-то Банзай замыслил. Ну и черт с ним. Не на трусливого нарвался. Славка даже радовался, что уйдет. Неожиданная сила Лелькиной любви пугала его.

Леля уже ни от кого не таилась. Когда стали собираться, она не отходила от Славки, помогала складывать вещи в рюкзак. Ее заботливость тяготила Славку. Он чувствовал себя неспособным ни отказаться от ее услуг, ни ответить ей благодарностью.

Часть своих вещей Славка оставил. Не взял даже сапог. Его альпинистский рюкзак и без того набит до предела — спальник, двухместная палатка, продукты. Сверху приторочил кайлу, лопату, топор. У Банзая груза набралось еще больше: он взял две кайлы, две лопаты, топор и кувалду.

Клютов поманил Славку. Ушли на берег. В заводи тихо кружились желтые листья.

— Ты вот что, — сказал Клютов, натянуто улыбаясь. — Ты Банзая не бойся. Сам он тебя не тронет. Грунт там легкий — вот его и тянет туда. А я обещал ему…

Великан Клютов смотрел на Славку сверху вниз, и было забавно видеть, как он краснел. Славка не ожидал, что такой сильный человек может так невнятно мямлить.

— Смотри, не забывай про технику безопасности. Отвечать-то, брат, мне придется за всех вас.

Щеки прораба стали совсем алыми, он не смотрел Славке в глаза. Видно, нелегко ему признаваться в своей слабости. И Славке впервые пришло на ум, что Клютов в сущности ненамного старше.

— Ладно, все будет как надо, — пообещал он.

Надели рюкзаки. Леля стояла у тагана, беспомощно опустив руки. Это было так необычно для нее, что Славка не мог глядеть. Клютов дал последнее напутствие, и Банзай молча зашагал по тропе. Он ни с кем не простился.

Пройдя немного, Славка обернулся, поднял руку. Увидел бледное лицо, большие напряженные глаза Лели. Она робко улыбнулась.

Славка поспешно отвернулся. Он готов был бежать от Лелькиных глаз. Он