Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Раньше Славка просто сбежал бы, ушел в лагерь к людям. Нужно пересечь водораздел, спуститься в долину. По берегу — тропа. За одним из поворотов — отрядные палатки. Их по-прежнему три, и они не кажутся одинокими: там всегда костер.

Мысленно Славка не раз проделывал этот путь. Он испытывал чувство робости перед встречей с Лелей. Увидев его, она, наверное, испугается. И обрадуется.

Он и во сне заставлял себя вернуться обратно, сюда, и пустую палатку. Потому что он должен копать проклятые шурфы и по ночам пересиливать тоску. Иначе… Иначе он будет презирать себя. Иначе окажется прав Банзай. Раньше Славка не знал, какое оно страшное, одиночество. Но отступать перед ним нельзя: если отступишь однажды, так будет всегда.

Одиночество не оставляет Славку и во сне: ему предстоит долгий путь в ракете. Славка спорит, с прорабом. Голос Клютова звучит гулко, словно в пустом здании.

— Ах, ты не хочешь, чтобы Банзай летел вместе с тобой на Марс? А кто станет копать шурфы на Марсе? Ты?

— Я буду копать! — кричит Славка. Эхо множит его голос.

Славка захлопывает люк звездолета и нажимает пусковую кнопку. Прораб грозит кулаком и ругается, но голос его уже не слышен. Банзай равнодушно сидит в стороне. Ему не очень хочется летать на Марс: еще неизвестно, каков там грунт.

Протяжно взвыли реакторы, и Славка… проснулся.

И наяву услыхал отдаленный трубный рев. В нем — первобытная сила и страсть. Прежде Славка никогда не слыхал такого, но догадался: кричит изюбр. Осенью у них свадьбы и бои.

Рассвет не скоро. Но теперь уже трудно заснуть. Славка думает, как вернется домой. Городская толчея и шум окружат его. Он будет выбирать самые людные места. Пусть его задевают плечами, толкают незнакомые люди. В толпе разыщет Натку. Расскажет ей, как жил в палатке один, где-то в самом центре тайги, в центре Вселенной, слышал рев изюбра. Натка, конечно, не поймет его: она горожанка, не знает одиночества. Но рассказать нужно. Он будет смеяться, вспоминая бесконечные ночи и свой полет на Марс. И Натка будет смеяться вместе с ним. Главное, чтобы она тоже смеялась.

Но вместо Натки видит почему-то Лелю. Леля не хочет смеяться: она понимает Славку, знает, что ему не смешно.

…Утром нужно преодолеть вялость. Это не лень. Это от одиночества. Утром забереги продвигаются далеко. Лед толстый, в два пальца. Его нужно разбивать камнями, иначе к воде не подступить. С другого берега тоже забереги. Лишь посредине течет вода и плывет первая шуга.

Холод подстегивает Славку, бодрит.

…Кайла затупилась так, что копать совсем невозможно. Оттянуть нечем — кувалда у Банзая. Он нес ее на своей спине, и нес не для Славки.

В этот день Славка выкопал всего два шурфа.

…Ветер раскачивал деревья, хлопал брезентом и швырял искры из костра. Звезд не видно. Угрюмо шумели старые сосны. Славка много раз просыпался и всегда слышал шум ветра. Потом вдруг стало тихо, нестерпимо тихо. И Славка услышал шелест снежинок.

Утром Славка ушел в лагерь отряда за новой кайлой. Сосны, залепленные снегом, едва выступали из ночи. Дремотность их полна безразличного покоя. Они в снегу. Он рыхлый, и половина его повисла на ветках.

Все было почти так, как много раз Славка мысленно представлял себе. Тропа вильнула на пригорок — он увидал палатки. Они стояли притихшие. Посредине лагеря дымился костер. Людей не видно.

Славка смотрит на двухместную Лелину палатку. Дрогнул брезент, отброшенный изнутри. Из палатки вышла женщина. Славка медленно брел к тагану и смотрел на нее. Это не Леля — пожилая женщина. У нее жилистые, как у мужчин, руки, все в морщинах. Почему-то раньше всего обратил внимание на руки. Женщина остановилась у огня, сняла крышку ведра. Славка уловил надоевший запах тушенки.

— Здравствуйте, — сказал Славка.

— Здравствуй, — ответила она выжидающе.

Хотел спросить, кто она, почему здесь, где Леля, но увидал прораба. Клютов нисколько не удивился, будто ждал Славку.

— Как дела? — бодро спросил он. Кинул на палатку мокрый дождевик и подсел к огню на корточки.

— Кайлу затупил, — объяснил Славка. — Нужна кувалда.

— У Банзая есть, — напомнил Клютов и усмехнулся. — Ладно, найдем и тебе. Гостя нужно накормить, Анастасия Павловна.

— Да уж знаю, — отозвалась женщина, прищуриваясь на Славку. — Сейчас тебе или подождешь остальных?

— Налейте сразу — с дороги он, устал.

Прораб ушел в палатку. Славка пристроил миску на чурбак, ждал, когда остынет. Есть совсем не хотелось. Славка даже спиною слышал все шорохи позади себя. Где Леля?

— Ну, чего ждешь? Пробуй, как наш новый повар готовит. — Прораб остановился возле Славки, снова сел на корточки. — Уволилась Леля, — сказал он и посмотрел в застывшее лицо Славки. Сунул руку в карман, достал новый измятый конверт. Адрес не написан, но Славка и так знал, от кого письмо. Разорвал конверт, на глаза попали первые строчки: «Натка! Милая Наташка! Знала бы ты…»

Недоуменно поглядел на прораба, но тот курил и не замечал Славку.

Перевернул лист — узнал Лелин почерк.

«Славик! Невзначай нашла это письмо в твоих вещах. Прочитала только первые три слова, больше не могла. Мне и так все ясно. Я и раньше, без письма, догадалась, когда ты мне ни слова не написал с Валентином Сергеевичем. Я так ждала от тебя весточки — и ни слова, ни одного слова. Больше не могу оставаться здесь — уволилась. Мне хочется одного, чтобы ты не забыл меня и не думал обо мне, будто я навязалась к тебе сама. В твоей жизни я не хочу быть помехой. А жить, как раньше жила, не смогу. Тошно. И за это тебе спасибо, Слава. Хоть и поломалась моя жизнь, а все к лучшему. Теперь хоть знаю: дура была, думала, всего-то счастья — заработать денег да хозяйство завести свое. Банзай этого хотел.

Только ошиблась я с радости: думала, ты меня любишь. Обо мне не волнуйся — проживу. Я сильная. Это сейчас трудно, так трудно, что и слезы не помогают…»

Славка не стал читать до конца.

— Давно она? — спросил у прораба.

— Нет. Сейчас еще на