Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Ничего нового я не узнал из письма, но все равно было отрадно видеть Ленкину скоропись. Сестра сообщала, что ей приходится уезжать в поле, не повидавшись со мной, и что она вышла замуж. Свадьба была в канун Первого мая. Оба они с Генкой больше всего огорчались, что не было меня. Гена — геофизик, они будут работать в одной партии, он замечательный парень, я непременно подружусь с ним и полюблю его…

Совсем не ожидал, что Ленкино замужество так расстроит меня. Я отдавал себе отчет; причин огорчаться нет, напротив, все хорошо. «Не вековать же ей в девках», — как сказала бы наша соседка по старой квартире.

Переоделся и пошел бриться в ванную. Кстати, у меня тоже электробритва «Харьков». Тщательней обычного продул ножи и даже почистил их кисточкой. Это я делал уже в пику неизвестному мне Гене, которого я к тому же еще должен полюбить. Посмотрим, Лена, посмотрим!

Постепенно квартира наполнилась моим присутствием и перестала казаться пустынной.

Кто-то остановился на лестничной площадке возле нашей двери. Он долго не попадал ключом в замочную скважину. Я подошел и распахнул дверь.

— Входите.

Обе руки у парня заняты: в одной авоська с бумажными пакетами и бутылкой кефира, в другой, между пальцами, зажаты две бутылки пива.

— Извините, кажется, не туда попал, — растерялся он и отступил на площадку, чтобы прочитать номер на двери.

— Возможно и туда. Гена? — спросил я.

— Витя! — догадался он, улыбаясь во всю ширь своего крупного лица. Большие, чуть навыкат, светлые глаза зорко остановились на мне.

— Вот и познакомились, — сказал я, повертываясь к нему спиной и жестом предлагая идти следом.

— Лена очень много говорила про тебя, рассказывала, как однажды крепко всыпали — отметку по поведению хотел вытравить солянкой, — бормотал он, наступая мне на пятки и упираясь донышком бутылки в спину.

— Да, это был самый значительный эпизод в моей биографии. С тех пор я не в ладах с химией — обжегся на первом опыте.

Он охотно рассмеялся и протопал мимо меня в своих тяжелых и со всем еще новых скрипучих геологических сапогах. Серый пиджак-маломерка плотно обтягивал его плечи. Он уже облачился в полевую одежду. Сетку с кефиром и пиво он примостил на краю кухонного стола. Я наблюдал за ним из комнаты.

— Я здесь свинство развел, — самокритично признался он, переставляя на газовую плиту сковородку с остатками яичницы и гору немытой посуды. — Немедленно лоск наведу и что-нибудь скухарю. Ты с дороги, наверное, есть хочешь?

— Не возражаю. Только не яичницу с колбасой.

— Можно без колбасы.

Покладистый у Ленки муж. Он снял плащ и повесил его поверх серого пальто. Мы оба внимательно наблюдали друг за другом, будто ощупывали один другого.

— Пожалуй, я займусь ужином, — сказал он, решительно сбрасывая пиджак и засучая рукава.

— Валяй. А я ненадолго.

Я побежал в гастроном. Рад ни рад — знакомится надо. За водкой это проще всего делается. А то будем весь вечер конфузиться да зондировать друг друга осторожными вопросами.

Когда я вернулся, на сковородке трещало и шипело. Яичница была по заказу: без колбасы, глазунья. Он догадался и кофе заварить — сообразительный.

Скоро мы окончательно перестали чураться друг друга, разговорились. Его, должно быть, недюжинных размеров мозги, упакованные в шишковатом лобастом черепе, были начинены самыми разнообразными проблемами. Мало того, что он конструировал новый прибор и разрабатывал собственную методику поисков, его занимали еще и другие задачи — общечеловеческие, глобальные. Тут и инфракрасное смещение, говорящее за разбегание галактик, и тайны возникновения жизни, и возможность связи с инопланетными цивилизациями, и допустимость иных форм разума… Тревожило его и отсутствие находок скелетов самого древнего предка человека, смущало, почему в центре земли перемещается ее ядро — не в этом ли причина магнетизма? Особенно же волновала его близкая угроза перенаселения планеты, он считал, что в 2100 году наступит пространственный голод, необходимо будет переселяться в космос.

Потом он заговорил о кибернетике. Здесь у Гены тоже свои идеи: в 2300 году наука вкупе с техникой, точнее с биотехникой, создадут искусственного человека, точно такого, как мы, только мозг у него будет использован более рационально, почти на сто процентов. Мы и десятью не пользуемся. Словом, будет человек как человек, только лишенный наших слабостей и чувства свои будет подчинять тому, что выгодно себе и обществу.

Честное слово, занятный парень. Интересно, с Ленкой он тоже рассуждал о проблеме создания искусственного человека? Вряд ли они станут ждать, когда биотехника додумается до этого. Думаю, что угроза перенаселения в нашей квартире ожидается намного раньше 2100 года.

Утром, пока я умывался, Гена сбегал в магазин, принес пива. Совсем не глуп.

Он торопился в управление, сказал, что уезжает сегодня в девятнадцать тридцать, поездом.

Мне тоже пора было идти в агентство аэрофлота и в магазины купить кое-что по мелочи: кеды, трусы, зубную пасту… Еще я решил отправить с Геной подарок Ленке, какую-нибудь безделушку. Настоящий свадебный подарок сделаю им осенью, когда вернусь с деньгами. А сейчас небольшую вещицу, чтобы можно было хранить в кармашке рюкзака. Их партию утартали на север — переезжать будут на оленях. Вообще-то Ленке можно ничего не покупать — выудить из реки окатанную гальку и послать. Все равно станет беречь да еще наплачется втихомолку. Уж Ленку-то я знаю. Ей тоже далеко до кибернетического совершенства: не умеет владеть чувствами.

То, что ищешь, не вдруг найдешь, особенно если сам толком не представляешь, что нужно. Либо слишком дорого, либо уж такая дрянь — врагу не подаришь. Под конец я забрел в отдел игрушек. Меня привела туда не очень свежая мысль купить куклу.

В пору студенчества на нашем факультете ни одна комсомольская свадьба не обошлась без этого тривиального подарка.

Куклы были только пластмассовые. Кроме них на полках разместился целый ансамбль гармонистов. Мне требовалось что-нибудь попроще: в лучшем случае я мог израсходовать пятерку.

В отделе две продавщицы. Одна, беленькая, хорошенькая и лупоглазая, похожая на капризную матрешку. Эта была занята всерьез и надолго, ее развлекал долговязый гривастый паренек. С покупателями занималась ее напарница. Несколько продолговатое лицо, слегка присыпанное неброскими веснушками, изображало незлобивое долготерпение — бедняжке приходилось поворачиваться за двоих. Самое поразительное, что она