Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

успевала расслышать все вопросы и всем ответить. Больше других ее истязал пятилетний карапуз в матроске: с упрямством одержимого он требовал, чтобы ему показали обыкновенный лук. Выбор стреляющих игрушек в магазине огромный: танки, реактивные самолеты, подводные лодки, орудия всех калибров и назначений, от противотанковых до зенитных, — но лука не было. Добродетельная полнотелая женщина, измученная духотой и капризами сына, со знанием дела убеждала мальчика:

— Автомат лучше, чем лук, он стреляет очередями: пах! пах! пах!..

Но мальчугана не так-то просто было сбить с толку.

Я хотел уйти, когда под стеклом прилавка увидел плюшевого истуканчика с тремя блестящими пуговицами на месте носа и глаз — добродушнейшее существо, не то обезьянка, не то медвежонок.

— Платить вам?

— Касса в середине зала, — бросила девушка, мельком взглянув на меня. Мне понравилась ее улыбка.

Когда я вернулся, в отделе игрушек стало просторней, женщина и малыш исчезли. Парень с нестриженым затылком все еще развлекал красотку. Мне было видно его лицо, отраженное в зеркале. Он победоносно улыбался углами губ, ему очень хотелось, чтобы все видели, как непринужденно разговаривает он с хорошенькой девушкой. Я решил было помешать им и протянул свой чек, но вторая продавщица перехватила его.

— Что у вас?

— Обезьяна или медвежонок, — сказал я, невольно окидывая взглядом ее грудь и ровный покат плеч под черным форменным халатом.

— Никто не может угадать. Это мопс, — рассмеялась она и слегка потупилась под моим пристальным взглядом. — Мы думали, покупать не станут, а разобрали почти всех.

— Спрос на уродов, — сказал я. — В век кибернетики изготовление бракованной продукции — привилегия ручного труда.

Должно быть, я выразился чересчур витиевато, поэтому она промолчала. Но покупателей не было, и я мог продолжить разговор. Если я заранее не найду, с кем провести сегодняшний вечер, мне придется довольствоваться компанией урчащего холодильника и телевизора. Эта домашняя техника всегда наводит на меня тоскливый ужас.

— Сегодня я последний день в городе, — сообщил я. — Завтра улетаю к черту на кулички.

— Так далеко. Я совсем не представляю, где это.

— Могу объяснить совершенно точно, если у вас нет на сегодняшний вечер ничего увлекательнее, — совсем не двусмысленно предложил я.

— Ничего увлекательнее нет, — тихо ответила она, слегка покраснев.

— Значит, согласны: проведем вечер вместе?

— Если бы знать, что вы понимаете под этим?

— Программа по вашему желанию. Я приду к закрытию магазина и буду ждать напротив главного входа.

— Лучше встретимся позднее и в другом месте.

— Это чтобы осталось время передумать. Нет, я не позволю улизнуть: буду ждать у двери.

— Но если я захочу улизнуть, то выйду через другую дверь — у нас еще два выхода.

Это было логично.

— В таком случае, где мы встретимся?

— В сквере возле театра в половине девятого.

…С Геной мы больше не виделись. Я не захотел дожидаться его. Засунул мопса в бумажный конверт, туда же вложил письмо. Оно получилось веселое и остроумное, но самому мне, когда я писал, было совсем не весело. Ленка втихомолку поплачет над ним: она все поймет — у нее поразительное чутье.

Раздувшийся конверт оставил на видном месте, сверху положил записку:

«Гена, извини, проводить не смогу — занят. Передай конверт Лене. Виктор».

…В последний момент мне вдруг понадобилось увидеть Гену: все-таки послезавтра он встретит Лену и она станет расспрашивать обо мне.

Совсем одурев от нетерпения (до отхода поезда оставались минуты), я гонялся за проезжающими такси. Водителей не трогало мое отчаяние: зеленые огоньки мчались мимо, не сбавляя скорости, таксисты жестами что-то объясняли мне.

Я приехал на вокзал за три минуты до отхода поезда. Но не знал номера вагона и совершенно зря метался вдоль перрона. Гену так и не увидел.

В вокзальном ресторане, на мое счастье, официантка долго не подходила, а я тем временем вспомнил про условленное свидание. Снова пришлось бежать на стоянку такси: автобусом я уже не успевал.

К театру я подъехал с опозданием почти на десять минут. Расплатился и выскочил из машины. Водитель захлопнул дверцу, шашечный бок такси проскользнул мимо меня.

В сквере было пусто, одни голые скамейки. Ветер смел с дорожек окурки и обрывки бумаг. Вот так всегда бывает: если начнет не везти, то уж до конца.

«Пойду искать кого-нибудь из знакомых».

Это была, конечно, неразумная затея: все мои друзья давно разъехались по партиям. Несколько человек ждут меня в тайге. Как немногим, в сущности, нужен я в этом большом городе!

Навстречу шла рослая девушка. Для вечернего времени она была легко одета: в платье и шерстяную кофту. Но, может быть, именно поэтому в ее движениях замечалась легкость и сдержанная порывистость. Она пристально смотрела на меня.

Мои чувства, до предела обостренные тоской по чьему-нибудь вниманию, мгновенно отозвались на ее любопытный взгляд. И тут я узнал ее.

— Я думала, вы уже не придете, — сказала она.

— И я опасался, что не застану. Товарища провожал на вокзале, — объяснил я.

— Он тоже уезжает к черту на кулички?

— Туда. Мы геологи.

— Завидую.

— Не знаю, почему-то многие завидуют нам, мне кажется, напрасно. Давайте знакомиться. Меня — Виктор, попросту — Витя. Это несколько инфантильно, то есть по-детски, — пояснил я на всякий случай, — но я привык: меня все так зовут.

— Хорошо, Витя, — согласилась она, протягивая мне руку. — Лена.

— Лена! — воскликнул я.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Мою сестру зовут Леной.

Меня вдруг обуял совершенно неприличный, телячий восторг. Особенно восхитило, что ее тоже звать Леной. Всех своих знакомых девушек я первое время называл Ленами. Иные обижались, а тут уж я не ошибусь. Я взял ее под руку и почти потащил за собою. Мы шли посредине улицы, редкие прохожие не замечали нас — здесь и в другое время пустынно, а в такую погоду, как теперь, и вовсе.

— Куда мы все-таки бежим? — спросила она.

Я остановился. Мы были уже почти на набережной. Должно быть, я вышагивал по-маршрутному, ей