Шеф с системой. Новый вызов - Тимофей Афаэль

Вся удавка держится на том, что мы виним дороговизну, купцов, погоду. Кого угодно, кроме соседа. Назови врага вслух и половина силы этой осады кончится. Против дороговизны люди грызутся. Против врага они сплачиваются.

— А вторая половина? — спросил Оболенский.

— А вторая половина кончится, когда привозное станет своим. Смотри, Дмитрий Васильевич, по чему они бьют: соль, пшеница, вино, серебро. Всё привозное. Но на наш продукт они повлиять не могут, потому что нашу рожь не перекроешь. — Я повернулся к Князю. — Государь, ты понял уже, я по лицу вижу. Всё, что мы готовили к Совету мы готовили для богатства. А получается что готовили оборону. Твой Совет больше не съезд о торговле. Это военный совет. Рода об этом просто ещё не знают.

Стало тихо. Свечи догорели до половины. Всеволод сидел, глядя перед собой. По его лицу было видно, что он уже там, на Совете, и что-то там двигает, расставляет и мерит.

— Шесть дней, — сказал он наконец. — Я собирал их делить пирог, а придётся объяснять дюжине медведей, что берлогу обложили, пока они лапу сосали. — Он усмехнулся, и в усмешке этой не было ничего весёлого. — Оболенский. К утру мне всю роспись: цены по седмицам, заставы, менялы, рубеж. Проверить каждый камешек. Хоть один не ляжет — сядем думать заново. А лягут все…

Он поднялся, взял с блюда последнюю гренку, оглядел и сжевал.

— А лягут все — твоё блюдо на Совете, Саша, понадобится мне не для боярской грызни. Ступай спать, покойник. Ты своё на сегодня отработал. «Ночная стража», ишь и пришло же мне в голову.

* * *

Ну вот и пришёл момент когда я перехожу на главу через день.

Не серчайте на меня. Все сюжету на пользу.

Всех люблю и дальше будет интересно:)

Глава 15

Гостей на подворье Владычного полка ждали к вечеру, и я успел приготовиться.

Трапезная у владычников была строгая: длинный стол, лавки, распятие в углу. Я застелил стол чистым, выставил то, что успел собрать за день из своего же обоза — окорок, сыр, хлеб на моей закваске. Савва оглядел это хозяйство с сомнением.

— Может, упредить всё же? Святозар Игоревич — человек немолодой. Как бы худа не вышло от такой радости.

— От радости худа не бывает, Савва. Худо бывает от горя, а его я и хочу закончить. — Я отошёл к дальней двери, за печь. — Веди, как придут. И лицо держи, ты у меня главный скорбящий.

— Этому научен, — мрачно сказал Савва и пошёл встречать.

Первыми прибыли Соколовы. Я услышал их голоса из-за двери.

Послышались тяжёлые и лёгкие молодые шаги. Скрип лавки. И голос Святозара, от которого у меня свело в груди. Голос был сухой, погасший, на две трети тише, чем я помнил.

— Ну, рассказывай, Савва. Зачем звал. Только без предисловий, я их за эту седмицу наслушался — от панихид до соболезнований. Нашли?..

Пауза. Савва молчал, как договорились.

— Тело нашли, спрашиваю? — Голос Святозара дрогнул. — Ты пойми, мне не для бумаг. Мне… Ярик, сядь, не мельтеши… Мне его схоронить надо по-людски, Савва. Я этого парня, когда он ещё поварёнком был… Он же мне как…

Дальше тянуть было нельзя. Я открыл дверь и вышел.

— Не надо меня хоронить, князь. Я против.

Тишина встала такая, что слышно было, как потрескивает лучина у распятия. Святозар смотрел на меня, не двигаясь. Потом медленно, держась за стол, поднялся. Лицо его прошло за три мгновения три цвета — белый, серый, багровый, — и я на всякий случай шагнул ближе, помня Саввино «как бы худа не вышло».

Худа не вышло. Вышел посох.

— Ах ты ж!.. — Святозар взмахнул им наотмашь, и я едва успел принять удар в плечо, а не в голову. — Ты!.. Да я по тебе!.. Я панихиду заказывал, ирод! Я!.. — Посох замахнулся снова, и я поймал его в воздухе, а потом поймал и самого Святозара, потому что его повело.

Он вцепился в мои плечи, тряхнул и вдруг обнял, стиснув так, что хрустнули рёбра. Борода его тряслась у моего уха.

— Живой, — бормотал он. — Живой, зараза рыжая… Ну всё. Всё. Не прощу. До гроба не прощу, так и знай…

Через его плечо я видел Ярослава. Княжич стоял у лавки, белый, и улыбался во весь рот. По щеке у него, не спросясь, катилось.

— А я говорил, — сказал он сорванным голосом. — Батя, я ж говорил: не верю. Чтобы Сашку — какие-то лесные тати? Да он бы их сам… он бы их накормил и в ученики взял!

— Почти угадал, княжич, — сказал я.

Усадил князя, налил ему из кувшина — рука Святозара, принимая чарку, ходила ходуном, — и коротко, без болот и подробностей, объяснил главное: жив, цел, был у людей, о которых расскажу после. Мёртвым останусь до времени, и на то есть причины государственной важности. О них — когда соберутся все.

— Все? — Святозар опрокинул чарку и утёр бороду. Цвет к нему возвращался, а вместе с цветом и хватка. Глаза уже щупали меня, прикидывая, что за игра. — Кто ещё?

В дверях стукнуло. Савва ввёл третьего гостя.

Демидов вошёл, как входил, наверное, всюду. Неторопливо и весомо. Фрол Лукич, глава Гостиной сотни, был из тех людей, при которых сами собой выпрямляются спины. Он окинул трапезную одним взглядом и на лице его не дрогнуло ничего. Совсем ничего.

— Александр Владимирович, — сказал он и наклонил голову ровно на вершок. Это высшее проявление доверия, как однажды поведал мне Елизаров. — Доброго вечера.

— И вам, Фрол Лукич. Вы не удивлены.

— Отчего же. Удивлён. — Демидов прошёл к столу, выбрал лавку, сел основательно. — Ещё третьего дня удивился, когда прикинул. Обоз ваш стоит нетронутый — а наследство покойных, уж простите, расторговывают быстро. Люди ваши скорбят справно, да сыры ваши на торгу отчего-то дорожают, будто кто скупает под будущий спрос. И Тайный Приказ по вашему делу не дознание ведёт, а тишину держит. Покойники, Александр Владимирович, так себя не ведут. — Он сложил руки на столе. — Я, признаться, шёл сюда за одним из двух: либо завещание оглашать будут, либо вот это. Рад, что это.

Святозар крякнул. Ярослав смотрел на Демидова с откровенным восхищением.

— Что ж, Фрол Лукич, — сказал я, — тогда не будем терять времени, вы половину сами посчитали. Савва, зови Данилу Петровича, он во дворе ждёт, и запирай ворота. Господа. — Я снял со стены и раскатал по столу карту, прижав углы кувшином и чарками. — Разговор у