Шеф с системой. Новый вызов - Тимофей Афаэль

Богдан вёл глазами по отметкам. Соль. Хлеб. Пути. Серебро. Он наклонился ниже, пальцы легли на край стола, и столешница скрипнула.

— Это кто ж так… — Он поднял на меня глаза, и злости в них больше не было. Было узнавание. — Я так воевал. Против них вот. — Кивок на Соколовых. — Караваны резать, торг душить. Измором брать, если в поле не осилишь. Только мой размах был — уезд. А тут держава. — Он выпрямился. — Кто?

— Соседи. Все трое сразу.

— Мда… — Богдан смотрел на карту, и было видно, что оторваться ему трудно. — Ты понимаешь хоть, боярин, что тут нарисовано? Это осада без стен. Такую не дружиной ломают.

— А чем? Ты знаешь ответ.

— Чем… — Он хмыкнул. — Мою войну кто сломал? Вот они и сломали. — Кивок на Соколовых. — У них всё своё было. Рыба, зверь, запасы. И знахарь этот их… — Богдан осёкся, посмотрел на меня, и шрам дрогнул. — Тьфу. Ты же и есть. Ну да. Значит, так: свой корм — раз. Измором берут того, кто ест с чужой руки. И единство — два. Пока уделы грызутся за соль, их давят по одному.

— Слышали? — Я обернулся к столу. — Полминуты — и всю суть воевода выложил. Вольный Град работу уже начал. Соль и хлеб сегодня сядем считать. А единства нет. Мелких и средних родов два десятка. Болтаются поодиночке. Собери их, воевода. До Совета.

— Я? — Богдан коротко хохотнул, без веселья. — Битый, с контрибуцией на шее? Меня крупные рода за стол не сажают.

— А мне крупные не нужны. Мелкие тебя знают. Ты свой, битый, поднимаешься с земли — как они все. Тебя они будут слушать. Меня — нет.

— Допустим. — Богдан потёр шрам и посмотрел на Соколовых. — А эти? Мне с их людьми, может, завтра за один стол садиться, а у меня их деревни горели. Стерпят?

— Стерплю, — сухо сказал Святозар. — Война была, мир подписан. И к тому, что Саша врагов в дело ставит, я привычный. У него в трактире бывший душегуб порядок держит, и держит лучше городской стражи. Привыкай, воевода. Он всех в свой котёл кладёт — и нас, и тебя.

— А я не стерплю. — Ярослав сказал это тихо, глядя Богдану в глаза, и в трапезной натянулось напряжение. — Но работать буду, потому что верю Сашке. Только ответь мне один раз, здесь, при всех: на Медвежьем броде его должны были взять живым — или как?

— Живым. Мёртвый повар никому не нужен, княжич. — Богдан выдержал его взгляд. — Как и тебе моя Василиса с детьми были нужны живыми. А мог ведь иначе, шла война. Оба знаем, где проходит черта. Так что посчитай сам: мы квиты.

Они смотрели друг на друга долго. Потом Ярослав выдохнул и сел.

— Квиты, — сказал он. — Налейте ему кто-нибудь. Стоит, как чужой на свадьбе.

Богдан отодвинул лавку — дерево взвизгнуло по полу — и сел к столу между Елизаровым и Демидовым.

— За упокой я по тебе уже пил, боярин. — Он принял чарку. — Выходит, теперь надо за здравие. Иначе нехорошо получается.

— Ну а теперь к делу. — Я придвинул к карте свечу. — Идём по порядку, по каждой перекрытой статье. Задача одна: к Совету у нас должны быть ответы на вопросы, чтобы показать их Князю. Первое — соль. Фрол Лукич, где в державе своя варка?

— Была своя. — Демидов сдвинул брови. — На севере у Карповых морские варницы, малые. По волостям соляные ключи, при них варничные дворы… стояли. Заброшены почти все.

— Почему?

— Потому что южная была вдвое дешевле, вот почему, — вставил Святозар. — Варка дров жрёт прорву. Пока привозная шла, свою варить было разорение. У меня самого варница на дальней заимке стоит гнилая, с дедовских времён.

— У Гремячей стояли варницы, — сказал я. — Слышал по дороге.

— Стояли. И у Гремячей, и по Верхней волости. — Демидов быстро глянул на меня. — К чему клоните, Александр Владимирович? Запустить их можно, люди найдутся. Но соль выйдет золотая. Дрова, котлы, время. Южная давила ценой не просто так.

— Южной больше нет, Фрол Лукич. Против пустого места даже золотая соль — товар. Но ты прав: золотая нас не спасёт, спасёт дешёвая. — Я помолчал. — Это беру на себя.

— Варить будешь? — хмыкнул Богдан.

— Считать буду. Выпаривание — это кухня, воевода, а кухня — моё ремесло. Как выпарить больше, сжигая меньше, — задача на технологию, и у меня есть с чего начать. Мне нужен рассол с ближайшего ключа и три дня. К Совету скажу цену северной соли по-новому. Фрол Лукич — с тебя список варниц. Где стоят, чтобы доставку наладить, чьи они и что живо.

— Будет.

— Второе — хлеб. — Я загнул палец. — Белой муки к Совету не хватит даже на столы знати, а дальше хуже. Рожь у нас своя, ржи море. Одна беда…

— Знать чёрный хлеб есть не станет, — закончил Демидов. — Хоть режь. Мужицкий хлеб, кислый. На боярский стол ржаной каравай поставить — оскорбление.

— Пока — оскорбление. — Я кивнул. — Значит, задача: испечь рожь так, чтобы бояре сами её попросили. И добавки попросили.

— Это как же? — Елизаров даже вперёд подался. — Рожь — она рожь и есть. Кислит.

— Есть мысль. Старый способ. Рожь можно не просто квасить — её можно заваривать, на солоде, с пряностью. Хлеб выходит тёмный, сладкий, духовитый, к нему мёд просится и рыба. — Я усмехнулся. — Больше не скажу, чтобы не сглазить. Испеку — сами попробуете.

— Тёмный и сладкий… — Елизаров сглотнул.

— Вот и третье — вино. Данила Петрович, докладывай, что у нас с погребами.

— Худо у нас с погребами! — Елизаров развёл руками. — Южного нет и не будет, своё выпито на турнире. Есть меды у медоваров, есть пиво, но это ж не то, к боярскому столу… Настойки твои есть, кстати! — Он оживился. — «Слеза», бальзамы — довезли же?

— Довезли, целы. На Совет хватит, чтобы удивить. — Я побарабанил по карте. — Но это капля в море, Данила Петрович. Думай на длинный срок про ягодные вина, меды, что можно ставить уже этой весной. Клюква, брусника, смородина — сырья у Севера немерено, а южный погреб опустел у всей державы. Кто первый